Видеть сны — настоящая роскошь. Будто вырываешься за пределы прочных стен куда угодно. Это — словно путешествие за границы мест, которые вижу каждый день здесь. Там яркий свет солнца, тепло, щебет птиц, и… Только там, желанный покой. Какие бы ни были условия, — плохие или хорошие, — но свободу действительно ничем не заменишь. Когда ты волен делать только то, что хочешь, в любой момент. Вот так беспечно лежать на траве, смотря в небо на медленно плывущие облака, похожие на очень мягкую подушку или пушистое одеяло… Уйти бы куда глаза глядят и потерять навсегда дорогу обратно.
Вот только сегодня, тревожное чувство сковало всё моё тело. Плотные тучи накрыли небо, и всё вокруг заволокло мглой. Кристальные хлопья снега начали падать с неба, всё стало серым, тусклым.
Нет…
Что-то сильно толкнуло меня сзади, крепко сжимая запястья за спиной. Они молчали, но я вспомнил это чувство ужаса… В тот день они забрали мою свободу, забрали мой свет, мечты. Навсегда разрушили прежний мир.
От неожиданности и страха я зажмурил глаза.
Нет. Не трогайте меня. Не хочу заново это переживать!
Дёрнувшись, пытаясь освободиться, я открыл глаза и вернулся в привычную камеру. Просто плохой сон. Боже. Четыре с половиной года ещё… Четыре, чёртовых, года.
— Да уж, повезло мне с соседом, – пробурчал голос из темноты. — Ну чё ты елозишь там, чё случилось?
— Я не хотел, – таким же недовольным тоном ответил я, и присел, подняв голову к узкому окошку между нашими кроватями. Светает, а как будто не спал. Тело ломит, и голова чумная, но придётся перетерпеть.
Но к середине дня силы вовсе начали меня покидать, голову сначала словно сдавили, а после, стало вовсе невыносимо. Через изнеможение продолжал работать, не подавая вида, пока боль окончательно не свалила с ног.
В себя пришёл только в камере, вечером. Стало чуть легче, но лихорадит до сих пор. Вот же угораздило заболеть. Плохо это, но ничего, я обещал себе выдержать, а значит ничего не сможет меня сломать до тех пор, пока не выберусь отсюда.
Потянувшись, я свернулся по привычке в клубок, и закрыл глаза. От озноба потряхивало, но очень быстро всё прекратилось. Сон… Тот же мрачный и холодный.
Из-за бушующей метели ничего не видно, но вдалеке стоит трудно различимый силуэт.
Должен ли я подходить туда? Такое тяжёлое тело, не могу даже руку поднять, и каждый шаг — как испытание. Боль сдавила грудную клетку так сильно, что я, потеряв равновесие упал на колени больше не в силах подняться.
Что такое? Это чувство, оно знакомо мне, но давно в прошлом. Откуда?
Проснувшись в холодном поту, я осмотрелся и пересёкся взглядами с мужчиной.
— Ну чё ты, тощий. Живой?
— Похоже на то, — охрипшим голосом ответил я, пытаясь приподняться, опираясь о локти.
— Расскажешь, чего такого натворил? Я не настаиваю, но чёрт возьми, ужасно любопытно, — подойдя ближе, он пододвинул табурет к моей кровати, и уставился своими впалыми глазницами.
— Правда так интересно? Вы всё равно, не поверите, — безучастно пробубнил я.— Ничего особенного, денег хотел стащить.
— Врёшь. За такую мелочь в Сибирь не сажают, — недоверчиво покачал головой мужчина и наклонился ко мне. — И на бродячего не похож. Чё ты, байки травишь, говори правду малой. Думаешь тут можно сохранить в тайне свои делишки? Всё равно ведь узнаю.
— Так и узнал бы! Сам, — буркнул я, и закашлялся. — Ну..., в десять лет отец выгнал меня. Добираться до города пришлось пешком, в селе было не выжить. Тогда одна многодетная семья подобрали меня. От голода и усталости я был на грани смерти, а эти люди помогли, научили читать, писать, считать. Лучшие три года… Но обстоятельства так сложились и пришлось вернутся на улицу, — шмыгнув носом, я ненадолго замолчал, поскольку не знал, как сказать правду, в которую не поверил никто, не поверит и он. — Украл не еду, но украл, вещь. Без подробностей. Поступок был глупым, пострадавший человек оказался влиятельным, поэтому никто меня даже слушать не стал.
— М... Угу. Ну раз не хочешь – не говори, — хлопнув ладонями по коленям, он поднялся и подошёл к кровати, задумчиво почёсывая плешивый затылок.
Тот ублюдок с первого дня моего задержания настаивал на Сибири как самом суровом наказании… Никто не поверил моим словам тогда, так какой смысл сейчас оправдываться. И перед кем?
Прикрыв глаза, я оказался ровно в том месте, где оборвался предыдущий сон, только теперь фигура приближалась сама, приобретая очертания маленького человека, около пяти лет.