— Подними руки, — грубо потребовал мужской голос. В таком положении сопротивляться — самоубийство, поэтому я позволил ему обыскать себя.
Вот так, довольно быстро меня схватили, оставив безоружным, и что теперь?
Вдвоём они легко заломили мне руки за спиной, и повели вглубь леса. Паника медленно подбирается комом в горле. Не время терять голову, мне всё ещё неизвестны мотивы, и в том числе, жив ли до сих пор Илья Фёдорович. Так просто точно не убьют, но проверять это, попытками вырваться, не лучший вариант если находишься в незнакомой местности. Лучше выясню какого хрена им нужно.
В потёмках густых деревьев я успел заметить невысокий деревянный забор, пройдя который мы оказались перед кирпичным двухэтажным зданием. Осмотреться по лучше, возможности не преставилось. Похитители быстро сбросили амбарный замок с входной двери, провели меня по неосвещённому коридору, и грубо втолкнули за порог одной из открытых комнат.
По звуку защёлки, прозвучавшей с обратной стороны, стало понятно: никаких переговоров не будет, но и убивать сразу не стали, что даёт мне немного времени осознать положение, а также придумать, как действовать дальше.
Глава 8.
Как только глаза привыкли к темноте, я бегло осмотрел чулан, и заметил массивный деревянный шкаф от пола до потолка, на полках которого лежало много бесполезного мусора, старые журналы, газеты. Табурет с одной сломанной ножкой, и окно, расположенное настолько высоко, что никак не дотянутся до рамы.
Дверь выглядит хлипкой. Можно выбить её вместе с петлями, но не стоит пока поднимать шум, не зная, что происходит снаружи. Да и пришёл я сюда не за этим.
Нужно набраться терпения и дождаться действий от них, а разбираться буду по ходу дела.
Ближе к рассвету меня одолела дремота, противиться которой я не стал. В крохотном помещении то и дело гуляет сквозняк, отчего кошмарно знобит. Уснул крепко и быстро, от чего не сразу услышал возню рядом с собой.
Один из похитителей вернулся, и к этому времени уже успел перевязать мои запястья толстой верёвкой. Спросонья, я слишком долго оценивал ситуацию, не помешав закончить с ногами. Теперь, оставшись в абсолютно обездвиженном положении, начали слегка пошаливать нервы.
За окном во всю пробивается солнечный свет, но здесь, что-то вроде кладовой и освещения всё равно недостаточно.
Перепроверив узлы, он только покосился в мою сторону, но ничего не сказав скрылся за дверью. Отвечать на вопросы, вероятно, мне будут не сегодня.
Не только в теле, но и в голове непреодолимая тяжесть, мало воздуха, продолжающийся озноб. После сна чувствую себя гораздо хуже. То ли от страха, который пытаюсь подавить, или сырости с пылью надышался… Не знаю, но сейчас у меня буквально нет сил пошевелиться.
— Эй ты, дурень бесполезный! — прозвучал знакомый голос, заставив меня одёрнуться. Илья Фёдорович? Всё это время он был здесь?
Несколько секунд я не мог осознать, что происходит. Глупость, конечно, но вдруг он с ними заодно. А для чего?
— Никольский, ты за столько времени, так и не научился использовать голову? Ей нужно думать, — брезгливо поморщившись, грубо прорычал он. — Зачем попёрся сюда, идиот?
— Мне… Эм. Нечего вам ответить.
Нет, не похоже, что он здесь добровольно. Действительно в этом нет смысла, ведь в ином случае, был бы так же заинтересован затащить меня в эту ловушку. Илья Фёдорович неодобрительно покачал головой, и сунув руки в карманы достал пачку сигарет.
Ерунда какая-то. Не проще ли было меня сразу убить, если опасались, что могу вмешаться в неподходящий момент. Однако они отлично знали за какие ниточки дёрнуть, чтобы я пришёл сам. Тоже самое было и с ним? Но охрану ведь убили, значит некоторое сопротивление всё же было оказано.
Вот и роль помощницы мне стала ясна. Крала информацию, или подслушивала, чтобы передать преступникам и максимально облегчить задачу.
Илья Фёдорович, как оказалось ничего не знает о своих сотрудниках, никак не проверяет, неужели так слепо верит каждому? Удивительно, как он до сих пор имеет такое положение, ведь любой способен предать! Даже я… А сдерживает только факт того, что он единственный кто спас меня, и лишь поэтому, я сохраняю преданность нашему уговору. Но люди никогда не поступали, по справедливости, и редко бывают честны даже перед собой.