— Единственное, что в этой ситуации сделано зря — это мой путь сюда. Всё Никольский. Более, тратить на тебя время, желания нет.
— Илья Фёдорович. Исходя из озвученных ранее условий, я считаю, что сомневаться, и задавать дополнительные вопросы естественно! Это только для вас всё легко, но моя жизнь - не пустой звук, не пачки денег, которыми вы привыкли закрывать рты! И ведь Вы. Всё ещё не ушли. А значит не так всё просто. Вам ведь нужны действующие рычаги давления, такие как, например Сибирь, когда человек осознаёт в каком положении находиться, как хочет выбраться и не возвращаться.
Мужчина приподнял брови от удивления и громко расхохотался.
— Ты меня поражаешь. Кхм… Не смей больше повышать на меня тон и язвить, щегол. Я правильно понял, что из всего оговоренного, тебя волнует лишь собственная шкура? — ухмыляясь спросил он, доставая следующую сигарету. — Интересный мальчишка.
— И это всё? — сдавленно спросил я, отмахиваясь от новой порции дыма.
— Гарантии-гарантии. Кто ж их дать-то может? Скрывать не буду, работа не только грязная, но и рискованная. Проколешься — станешь мишенью для другого наёмника. Об охранке можешь не переживать, их влияния недостаточно, чтобы вмешиваться в мои дела. В деньгах не обижу, дам крышу над головой, чего тебе ещё нужно-то?
— Жить хочу, — тихо ответил я, опустив голову вниз.
— Да всё будет в порядке! Если будешь предан мне, и моим идеям. Так же, не советую допускать мыслей о предательстве, подобное терпеть не стану, в этой ситуации, Сашка, пеняй уж на себя, — сделав паузу, он подошёл ко мне и присел на корточки. — Ладно. Я готов подождать ещё неделю. Согласишься — вернусь за тобой. Хорошо подумай.
— Спасибо, — согласно кивнув, я не решился посмотреть в сторону Ильи Фёдоровича.
— Неделя! И не дня дольше, понял? — уходя, повторил он ещё раз, и вышел за дверь.
Не сказать, что стало легче, мыслей только больше, сомнений через край. Всё измениться, если уйду с ним. Пока я здесь, есть, хоть и призрачная, но надежда на обычную жизнь.
Как же это гнусно, решать проблемы чужими руками. Стоило отказаться сразу и забыть, а теперь сложнее. Вот-вот можно оказаться на свободе, на совершенно ином уровне существования... Как отказаться.?
Не знаю. Всё это так неправильно, и внезапно.
Срок, данный мне на обдумывания, выходил стремительно. Но это уже было не важно, ведь решение принято и больше не менялось.
Сибирские морозы стали жестоки, а ночи — невыносимы. Это усложняло и стопорило всю работу, от чего мы получали вполовину меньше еды. Чаще приходилось бодрствовать, двигаться, чтобы разогреться. Не спасало ничего.
Бывалые говорят: такой период, просто нужно пережить, но каждый день становился изнурительной вечностью.
Терпение на исходе, я чувствую, как ломаюсь и прошу, уже знакомого охранника послать Илье Фёдоровичу телеграмму, или письмо с ответом. Как можно скорее.
Когда удалось уснуть, наверное, впервые, за весь прошедший период, видя только темноту, я вернулся на заснеженную поляну, где он уже видимо ждал меня.
— Саша… Помоги мне…— прошептал мальчишка, не оборачиваясь в мою сторону.
Подойдя ближе, я сам взял его за маленькую ручку и посмотрел в эти глаза без сковывающего страха, или злости. Единственное чувство — абсолютное бессилие.
— Почему, ты просишь меня об этом? Что у тебя случилось? Скажи, как я могу помочь?
— Только ты можешь. Ты же мой старший брат, — сказал мальчик, растворяясь в бушующей стихии снежных потоков.
Вот и настал тот день, прибытия Ильи Фёдоровича. Знаю, что охрана сообщила о моём согласии, хотя с собой я так и не смог договориться. Прийти к какому-то общему решению всё ещё не так просто, и на то есть лишь один огромный нюанс.
С чего я вдруг решил, что способен убить человека?
Я обрету всё, а кто-то тут же потеряет. Просто, потому что я устал быть здесь, просто, потому что хочу жить. Неужели я действительно сволочь?
Из раза в раз ищу какое-то глупые оправдания, рисую в голове образы того, как отнимаю жизни, утопаю в чужой крови и ничего не чувствую.
Говорят, человек способен адаптироваться ко всему. Это так, он не перестаёт эгоистично мечтать о лучшей доле, несмотря на то что жизнь в принципе не имеет никакого смысла.
И мы всё равно готовы ухватиться за любую, самую тонкую нить.
На сегодня меня освободили от работ и оставили в камере. Андрей своей бесконечной болтовнёй мешал сосредоточиться, но и в одиночестве ничего дельного на ум так же не приходит. А чем ближе подходит время обеда, тем сильнее выбивает мандраж.
Я совершаю ошибку. Огромную, непоправимую… Понимаю и всё равно совершаю, ну какой идиот!..