Гальдер смотрел на утку. Потом отвернулся, задёрнул штору и сел писать приказ.
«Командиру 11-й танковой дивизии. Немедленно. Совершенно секретно. Дивизии выступить из района Бобруйска маршрутом Минск — Молодечно в район Полоцка. Начало движения — 12:00 7 сентября. Марш совершать скрытно, ночными переходами, дневной отдых в лесных массивах. Задача — по прибытии.»
Подписал. Передал адъютанту для шифрования.
Адъютант взял приказ и вышел, и Гальдер остался один в кабинете, с картой, на которой два красных кружка росли одновременно, и с решением, которое было правильным, и с последствиями, которые были неизбежны. Клейст отступит. Никополь падёт через две-три недели. Промышленность потеряет марганец. Шпеер позвонит, и Бек спросит, и нужно будет объяснить, и объяснение будет простым: двести тысяч человек группы армий «Центр» стоят дороже, чем никопольский марганец, и если через четыре месяца не из чего будет делать броню, — это задача Шпеера, а если через три недели двести тысяч попадут в котёл, — это задача, которую не решит никто.
Гальдер открыл следующую папку. Сводка потерь за август: восточный фронт — одиннадцать тысяч шестьсот убитых, тридцать две тысячи раненых, две тысячи пропавших без вести. Пополнение — восемь тысяч. Дефицит — пять тысяч шестьсот. Каждый месяц дефицит, и дефицит растёт, и каждый месяц дивизии становятся тоньше, и тонкое не значит слабое, но значит хрупкое, и хрупкое ломается не от удара, а от усталости, и усталость — это то, чего нет в сводках, но что есть в глазах каждого солдата, приезжающего в отпуск, и в письмах, которые читает цензура, и в молчании, которое стоит в казармах после отбоя.
Русские теряли больше. Разведка это подтверждала: пленные, подсчёты трупов на поле боя. Но русских было больше, и у русских за спиной была Сибирь, и Сибирь рожала солдат быстрее, чем Гальдер мог их убивать, и арифметика эта, простая, как таблица умножения, говорила то, о чём не говорили вслух: войну на истощение Германия проиграет. Не завтра, не через год, но проиграет, и вопрос не в том, проиграет ли, а в том, на каких условиях, и условия зависели от того, сколько армии останется к моменту, когда Бек решит торговаться.
Но Бек пока не торговался. Бек ждал. Чего — Гальдер не знал, и знать это было не его делом: его дело — чтобы армия была, когда Бек решит.
Гальдер убрал папку в стопку и взялся за карту.
Глава 36
Кульминация
I
Семнадцатого сентября рота Дроздова стояла в четырнадцати километрах от Никополя и никуда не двигалась.
Дроздов сидел на дне траншеи, которую его люди выкопали позавчера и которая уже выглядела обжитой: ниши в стенах, накат из жердей и земли над командным пунктом, печка из двух кирпичей и снарядной гильзы. Сентябрь в степи — днём ещё тепло, ночью уже холодно, и разница между днём и ночью — двадцать градусов, и в эти двадцать градусов умещается то, чего не было летом: роса, от которой мокнет шинель, туман по утрам, в котором немецкие снайперы работают хуже, зато миномётчики лучше, потому что миномёту всё равно, есть туман или нет.
Рота — шестьдесят три человека. Из ста сорока двух, с которыми Дроздов поднялся двадцать девятого июля, осталось шестьдесят три. Остальные — убиты, ранены, эвакуированы, и ещё четверо — больны, дизентерия, грязная вода из колодцев, которые немцы при отходе засыпали дохлыми собаками. Пополнение пришло один раз, в середине августа: тридцать человек, из них двадцать — из госпиталей, вернувшиеся после ранений, и десять — свежие, необстрелянные, которые к сентябрю стали обстрелянными, а двое из десяти — убитыми.
Чебыкин был жив. Рука зажила, рубец от плеча до локтя, подвижность восстановилась не полностью — левая рука не поднималась выше уха, — но Чебыкин был левша и стрелял правой, и для автомата левая рука нужна только чтобы держать цевьё, а держать цевьё можно и с рубцом.
Впереди, за полосой ничейной земли в четыреста метров, стояли немцы. Новая линия, шестая за семь недель, и эта линия была не похожа на предыдущие: не наспех, не за ночь, а капитально, с бетонными колпаками для пулемётов, с минными полями в три ряда, с проволокой на бетонных столбах. Клейст готовил её заранее, пока передовые части отступали рубеж за рубежом: сапёрные батальоны работали здесь с августа, и работа их была видна невооружённым глазом, и глаз этот говорил одно — здесь не пройдём.