Сталин снял трубку телефона на отдельном столике у двери, попросил адъютанта соединить с Майским в Лондоне. Соединение заняло восемь минут — связь через Мурманск шла в этот час с задержкой из-за грозы где-то над Северной Норвегией. Майский ответил усталым, чётким голосом человека, у которого сейчас восемь утра, и который не спал ночь, потому что в Лондоне в апреле ночные тревоги стали реже, но всё-таки бывают, и каждая стоит часа сна.
— Иван Михайлович. Обстановка такая. Стокгольм передал нам предложение Бека. Гуманитарное по форме, военное по существу. Через два дня мы отвечаем, и ответ будет — контрпредложение, не согласие и не отказ. До нашего ответа Черчилль должен это знать. Молотов отправит подробную шифровку через два часа. Я хочу, чтобы вы лично, не через посольство, в течение сегодняшнего дня встретились с премьер-министром и устно изложили суть. И передали от меня одну вещь: мы выполняем мартовскую договорённость, и ждём от Лондона того же, когда придёт его очередь.
Майский помолчал.
— Понял, товарищ Сталин. Сегодня в шестнадцать часов по лондонскому времени я буду у него. У нас договорённость о встрече по другому вопросу — переключу повестку. Шифровка к этому моменту дойдёт?
— Дойдёт.
— Хорошо.
— И вот ещё, — сказал Сталин. — Если Черчилль предложит совместный ответ, скажите, что мы готовы согласовывать формулировки, но не готовы откладывать ответ дольше чем на два дня. Это для них тест. Для нас тоже.
— Понял.
— Свободны, Иван Михайлович.
— До свидания, товарищ Сталин.
Сталин положил трубку.
Прошёлся по кабинету. Подошёл к столу, посмотрел на шведский текст, потом на лежавшую с края стола карту фронта по Западной Двине — карту тактическую, с отметками Генштаба за вчерашний день, с обозначениями немецких позиций на западном берегу и советских на восточном, и с тонкой синей линией, которая шла по реке от Полоцка через Витебск дальше на юг, к Орше. Тридцать дней без огня на этой линии означали, что синие отметки немецких позиций к маю станут гуще, узлы — крепче, минные поля — глубже, артиллерия — пристреляннее. И когда Конев в июле или августе пойдёт через эту реку, он пойдёт через то, что Гальдер успеет поставить за тридцать апрельских дней. И каждый шаг советского солдата по западному берегу будет дороже на ту цену, которую сапёры группы армий «Центр» успеют записать на счёт.
Сталин сложил карту. Убрал в левый ящик стола, к срочному. Карта пригодится, когда придёт ответ Черчилля и когда нужно будет окончательно сформулировать ответ Стокгольму.
Он сел за стол. Придвинул к себе сводку по железнодорожным перевозкам, ту, над которой работал, когда вошёл Молотов. Сводка была за неделю с восьмого по пятнадцатое апреля: количество эшелонов с фронта на тыл (раненые, демонтированное оборудование, эвакуируемые гражданские), количество эшелонов с тыла на фронт (пополнение, вооружение, боеприпасы), пропускная способность узлов. Цифры были рутинные, без скачков, в пределах нормы. Шапошников, который раньше эту сводку смотрел вместе с ним по понедельникам, на этой неделе её уже не увидел. Каганович присылал свои графики, Василевский накладывал на них оперативные потребности, и сводка приходила к Сталину готовая, с пометками в правом верхнем углу: «к сведению» или «требуется решение».
Глава 13
Двадцать восьмого апреля, во вторник, около девяти утра, Поскрёбышев положил Сталину на стол курчатовскую телеграмму.
Текст был короткий: «Партия номер шестнадцать челябинского производства, поступившая на склад лаборатории шестнадцатого апреля, при контрольных замерах показала содержание бора два запятая семь миллионных долей при допустимом для проектируемой сборки не более одной запятой ноль. Партия к работе непригодна. Партии номер четырнадцать и пятнадцать перепроверены, бор в пределах нормы, но запас составляет восемнадцать с половиной тонн при потребности на сборку пятидесяти. Челябинский завод сообщает, что переход на ужесточённый режим очистки требует переоснащения линии, срок не менее ста дней. Прошу указаний. Курчатов».
Сталин прочитал. Отложил. Снял трубку аппарата ВЧ.
— Лабораторию номер два. Курчатова лично.
Связь установилась через две минуты.
— Слушаю, товарищ Сталин.
— Игорь Васильевич. Что вам нужно, чтобы выйти из этого.
Курчатов отвечал короткими фразами, голосом ровным, без аффекта.