— Сёмин?
— Так точно, товарищ старший лейтенант.
— Из плена?
— Так точно. Проверен. Документ есть.
— Не нужен документ. Мне Баранов из строевой сказал. — Краснов посмотрел на Сёмина ровно, без того оценивающего прищура, который бывает у людей, когда они хотят решить, верить или не верить. — В моей роте из плена ещё двое. Оба воюют. Один — снайпер. Вопросы?
— Нет вопросов.
— Карабин какой?
— Симонова.
Краснов чуть поднял бровь. Это было единственное изменение в его лице за весь разговор.
— Симонова. Хорошо. Таких у нас в роте четыре. Ваш — пятый. Обычная трёхлинейка если нужна — есть на складе. Симонова не сдавайте, держите при себе. Если нужно будет выделить группу для специальной задачи — пойдёте с карабином. Патроны — раз в неделю, через старшину. Второй взвод, третье отделение, командир отделения сержант Лопатин. Блиндаж номер семь, по ходу сообщения направо. Идите.
Сёмин пошёл. По ходу сообщения направо, мимо четырёх блиндажей, мимо ячейки с пулемётом «Максим», мимо бойца, сидевшего на ступеньке блиндажа и чинившего сапог суровой ниткой, мимо ещё одного, спавшего на бруствере, накрывшись плащ-палаткой и подложив под голову вещмешок, мимо деревянного указателя с надписью карандашом «бл. 7», и через три шага увидел вход в блиндаж — низкий, с бревенчатой рамой, с мешковиной вместо двери, с земляными ступеньками вниз, и вошёл.
Внутри было темно, сыро и тепло. Тепло не от печки, которой летом не топили, а от тел, потому что в блиндаже на шести нарах, расположенных в два яруса по три, лежали или сидели пять человек, и все они повернули головы к входу, когда Сёмин, нагнувшись, вошёл, потому что вход в блиндаж всегда привлекает внимание — мало ли кто войдёт.
— Пополнение? — спросил голос с верхних нар слева.
— Пополнение, — сказал Сёмин.
— Лопатин, — сказал голос и спрыгнул с нар.
Сержант Лопатин Виктор Сергеевич, двадцати девяти лет, из Иванова, бывший ткач, в армии с сорок первого, на фронте с сентября, ранен один раз (осколок в бедро, касательное), командир третьего отделения второго взвода первой роты. Среднего роста, широкий в плечах, с большими руками, которые висели вдоль тела так, как висят руки у людей, привыкших к физической работе и не знающих, куда их деть, когда работы нет. Лицо простое, без особых примет, из тех лиц, которые забываются через минуту, если не вглядываться, но если вглядеться — за простотой обнаруживается прочность, не красивая, не броская, а такая, какая бывает у кирпичной стены, которая стоит потому, что стоит, и не требует объяснений.
— Как зовут?
— Сёмин. Алексей.
— Из запасного?
— Из запасного. Сорок седьмой, Сусанино.
— Из плена?
Пауза. Вопрос был задан спокойно, без нажима, но Сёмин, услышав его второй раз за десять минут, подумал, что здесь, на фронте, этот вопрос будет следовать за ним, как тень, и каждый раз на него нужно будет отвечать, и каждый ответ будет стоить ему того же усилия, которое стоило ему первый ответ в Вологде, перед Сотниковым, за зелёным сукном.
— Из плена. Проверен.
Лопатин кивнул. Не спросил больше ничего. Хлопнул Сёмина по плечу — коротко, необязательно, как хлопают, принимая в артель нового работника, — и показал рукой на нижние нары справа, у стены.
— Твоё место. Сосед — Тимохин, сейчас на посту, придёт через пару часов. Обед в час, старшина притащит. Котелок-то есть?
— Есть.
— Ложка?
— Есть.
— Оружие вижу. — Лопатин посмотрел на карабин, который Сёмин держал стволом вверх. — Симонова?
— Симонова.
— Покажи.
Сёмин снял карабин с плеча и подал. Лопатин взял его двумя руками, осмотрел, передёрнул затвор, заглянул в патронник, пощёлкал предохранителем. Руки его, большие и привычные к ткацкому станку, обращались с оружием так, как обращаются люди, научившиеся этому не в мирное время, а на войне, — без нежности, но и без грубости, по-рабочему.
— У нас в отделении трёхлинейки, три штуки, и два ППШ. Симонова ни у кого нет. — Лопатин подержал карабин ещё секунду, как будто взвешивая. — Ишь, легче-то насколько. И магазин несъёмный, это хорошо — не потеряешь, грязью не забьёшь. Штука толковая. А стреляешь как?
— Двадцать восемь из тридцати на полигоне.
— Двадцать восемь? Ну, неплохо. — Лопатин вернул карабин. — Посмотрим в деле. Через три дня у нас разведпоиск. Если ротный скажет — пойдёшь.
— Пойду.
— Ну, располагайся.
Сёмин положил вещмешок на нары. Сел. Поставил карабин к стене, прикладом вниз, стволом вверх, в угол, где он не мог упасть. Огляделся.