— Две ночи, — сказал Конев. — Немцы услышат.
— Работа бесшумная. Брёвна не пилят — кладут. Фашины вяжут заранее. Транспортировка на руках, без техники. Двести сорок человек в смену. Я провёл репетицию четырнадцатого июня, ночью, на аналогичном болоте в двенадцати километрах восточнее. Шестьсот метров за ночь — реально. Шум — на уровне фонового: лягушки, ветер, вода. На расстоянии четырёхсот метров от опорного пункта немецкий наблюдатель не отличит звук укладки бревна от звука упавшего дерева.
— Репетиция. Результат.
— Шестьсот двадцать метров за пять часов. Потеря материала — три процента, утонуло в трясине. Люди — один боец провалился по пояс, вытащили за минуту. Травм нет.
Конев подошёл к карте. Посмотрел на зелёный овал. Пальцем провёл линию от края поймы до реки.
— А если немцы обнаружат гать до переправы. Утром. С воздуха.
— Маскировка. Гать идёт не по прямой, а по краю камышовых зарослей. Сверху — камыш и осока. С высоты двухсот метров гать неотличима от естественной тропы. С высоты пятидесяти — заметна, но на пятидесяти метрах над болотом самолёт не летает, потому что нет причины: участок считается непроходимым.
— Считается. Не значит — является. А если пустят наземную разведку вдоль берега?
Берёзов помолчал. Первый раз за весь доклад — помолчал, и пауза эта длилась ровно столько, сколько нужно честному человеку, чтобы не соврать.
— Этого я закрыть не могу. Наблюдение ведём круглосуточно, но пойма широкая, и если немецкий дозор пройдёт ночью южнее наших постов — он может наткнуться на гать. Вероятность оцениваю как низкую, но не нулевую.
— Вот это мне и нужно было услышать, — сказал Конев. — Продолжайте.
Галицкий откашлялся.
— Один вопрос. Сколько времени от выхода первого батальона на гать до выхода к урезу воды.
Берёзов не задумался.
— Сорок минут. Бегом по гати — нельзя, развалится. Быстрым шагом, в колонну по два, с полной выкладкой — сорок минут. Если без выкладки, только оружие и боеприпасы — тридцать пять.
— Сорок минут по открытому болоту, — сказал Галицкий. — Если немцы засекут.
— Если немцы засекут на первых минутах — отход. Потери минимальные, потому что болото — мёртвая зона: миномёты не достают (слишком близко к своим позициям), артиллерия не пристреляна (участок не считался опасным). Пулемёт с опорного пункта — фланкирующий, но на расстоянии четырёхсот метров ночью прицельный огонь по движущейся цели в камышах — вероятность поражения низкая.
— А если засекут на тридцатой минуте, когда батальон уже у воды.
— Тогда переправа. Лодки на гати, в голове колонны. Двенадцать лодок, по десять человек. Первый рейс — сто двадцать. Время переправы — семь минут. Через семь минут сто двадцать человек на западном берегу, и с этого момента задача меняется: не переправа, а бой за плацдарм. Второй рейс — ещё семь минут. К двадцатой минуте от начала переправы — двести сорок человек на западном берегу.
— Двести сорок — на шестьсот метров фронта — это жидко, — сказал Галицкий.
— Жидко, — согласился Берёзов. — Но против взвода, у которого один станковый пулемёт и нет артиллерии, потому что артиллерия пристреляна по другим участкам. На этих шестистах метрах нет ничего, кроме проволоки в один кол и пустой траншеи. Немцы не строили здесь, потому что болото за них строило. Болото — лучший дот, если ты по ту сторону. Мы — по эту.
Конев слушал. Не перебивал, не кивал, не качал головой. Стоял у карты с тем выражением, с которым стоят люди, принимающие решение и не желающие, чтобы выражение лица подсказало решение раньше, чем оно будет произнесено.
— Допустим, плацдарм, — сказал он. — Допустим, двести сорок на берегу. Что дальше.
— Дальше — расширение. С плацдарма — удар на юг, на опорный пункт на высоте сто двенадцать. Во фланг и тыл. Опорный пункт рассчитан на фронтальную оборону от переправы на основном участке, не на удар с тыла. Одновременно — удар на север, на разрушенный мост. Мост нужен не как переправа, а как позиция: с него контролируется дорога Полоцк — Витебск. Если мы берём мост и высоту, мы контролируем четыре километра западного берега, и на этих четырёх километрах Галицкий ставит понтонный мост для основных сил.
— Кузьма Никитович, — Конев повернулся к Галицкому. — Понтонный мост за какое время.
— Четыре часа. Если берег расчищен и огонь подавлен — четыре. Если под огнём — восемь, и потери в понтонной роте до тридцати процентов.