Они вышли из блиндажа в траншею. Ночь была тёплая, безлунная, с запахом реки и с тем особенным предутренним холодком, который ложится на дно траншеи, как вода, и холодит ноги, но не поднимается выше пояса. Траншея была полна людей — вся рота, сто шестнадцать человек, стояла и сидела вдоль бруствера, и в темноте были видны только силуэты и огоньки папирос, которые через минуту потушили, потому что Краснов прошёл по траншее и сказал одно слово: «Тушите.»
Сёмин стоял у бруствера, с карабином в руках, и смотрел в темноту. Река была невидима. Тот берег — невидим. Всё невидимо, кроме звёзд, которые проглядывали в разрывы облаков, и кроме дыхания ста шестнадцати человек, стоявших рядом и ждавших.
В четыре часа тишину не нарушили. В пять — тоже. В пять тридцать кто-то из темноты, от штаба батальона, принёс термос с чаем, и чай разлили по кружкам, и пили стоя, молча, и чай был горячий и сладкий, и никто ничего не говорил.
В пять пятьдесят Краснов прошёл по траншее снова.
— Приготовиться.
Сёмин поставил кружку на бруствер. Взял карабин. Снял предохранитель. Проверил обойму. Всё на месте. Рядом Тимохин делал то же самое — автомат, затвор, предохранитель. Касатонов — винтовка, прицел, тряпочка в карман. Бережной — автомат. Васькин — трёхлинейка, и руки его, державшие винтовку, тряслись, и он это знал, и ничего с этим поделать не мог.
Глава 23
Выступ
Артподготовка длилась сорок минут.
Рокоссовский слушал её с КП — не из кабинета в Дорогобуже, а с полевого командного пункта, развёрнутого за двое суток до начала в четырёх километрах от берега, в овраге, перекрытом брёвнами и засыпанном землёй. КП — это два стола, шесть телефонов, рация, карта на стене и восемь человек: Рокоссовский, начальник штаба генерал-майор Малинин, начальник артиллерии полковник Казаков, начальник связи, два оперативных дежурных и два шифровальщика. Все сидели или стояли, и в овраге было тесно, и пахло землёй, табаком и потом, и от каждого артиллерийского залпа, хотя батареи стояли в трёх километрах, земля над головой вздрагивала, и с потолка сыпалась пыль, и один из шифровальщиков каждый раз вжимал голову в плечи, а второй — нет, потому что второй был на фронте с сентября и привык.
Сорок минут. Двести шестнадцать орудий и миномётов, от стодвадцатидвухмиллиметровых гаубиц до батальонных миномётов. Рокоссовский считал не снаряды — он считал минуты. Каждая минута артподготовки — это минута, которую немцы используют, чтобы понять, где удар. Через десять минут они поймут: выступ. Через двадцать — доложат штабу корпуса. Через тридцать — штаб корпуса доложит Гальдеру. Через сорок — Гальдер поднимет трубку и вызовет девятнадцатую танковую. Значит, через сорок минут после начала артподготовки часы включатся.
В шесть сорок Казаков доложил:
— Артподготовка закончена. Перенос огня на второй рубеж.
— Переправа, — сказал Рокоссовский.
В шесть сорок одну связист принял первый доклад от наблюдателя на берегу: «Лодки на воде.»
Рокоссовский встал у карты. Малинин — рядом, с карандашом. На карте выступ был обозначен синим: три немецких дивизии, сто девяносто седьмая, двести четырнадцатая и сто шестьдесят седьмая, стояли полукругом на западном берегу Днепра. Красные стрелы — две, с севера и с юга — должны были отсечь основание выступа и замкнуться в тылу, в районе Шклова, в тридцати километрах западнее линии фронта. Северная стрела — двести восемнадцатая стрелковая дивизия, усиленная танковой бригадой. Южная — триста двенадцатый полк и двадцать девятая мотострелковая бригада. В центре — сковывающий удар, чтобы немцы не перебросили резервы с фронта на фланги.
— Доклад с правого фланга, — сказал связист. — Двести восемнадцатая. Первый эшелон на воде. Потерь нет.
— Доклад с левого. Триста двенадцатый. Первый эшелон на воде. Огонь с западного берега. Потери уточняются.
Рокоссовский кивнул. Правый фланг — тихо. Левый — стреляют. Он ожидал обратного: правый фланг, где немецкие позиции были ближе к берегу, казался опаснее. Но немцы на правом фланге, по-видимому, были подавлены артподготовкой, а на левом — нет. Значит, там дот, тот самый, который разведка отмечала с пометкой «предположительно», и артиллерия его не достала.
— Казаков.
— Слушаю.
— Левый фланг. Дот на высоте девяносто три. Три батареи — подавить.
— Принял. Корректировщик?
— Корректировщик на берегу, пятый позывной. Свяжитесь напрямую.
Казаков взял трубку. Рокоссовский вернулся к карте.
Шесть пятьдесят два. Двенадцать минут с начала переправы. На правом фланге лодки уже должны быть на середине реки. На левом — под огнём. Сколько лодок потеряно, сколько людей в воде — пока неизвестно. Доклады приходят с задержкой пять-семь минут, потому что связь — полевой телефон, проложенный по дну траншеи от наблюдателя до КП, и провод этот может быть перебит в любую минуту осколком, и тогда связь замолчит, и Рокоссовский будет стоять у карты и ждать, не зная, что происходит в семи километрах от него, на воде.