— Стариков.
Начальник разведки, сидевший в углу КП, поднял голову.
— Девятнадцатая танковая. Есть данные?
Стариков посмотрел в блокнот.
— Последний перехват — десять тридцать. Штаб группы Гудериана передал приказ на выдвижение. Маршрут — Бобр, Толочин, Шклов. Расстояние — девяносто километров. Время марша — не менее суток. Авиация докладывает: колонна замечена на дороге Бобр — Толочин в одиннадцать сорок. Длина колонны — четыре километра. Состав: танки, самоходки, мотопехота на транспортёрах.
— Время подхода к Шклову?
— Завтра, ориентировочно к десяти — двенадцати часам. При воздействии нашей авиации — к четырнадцати — шестнадцати.
— Авиацию — на колонну. Немедленно. Всё, что есть на этом направлении: штурмовики, истребители-бомбардировщики. Задержать.
— Есть.
Стариков взял трубку прямой связи со штабом ВВС фронта.
Ночь прошла в докладах. Рокоссовский не спал — сидел у карты, пил чай, принимал доклады, отдавал приказы. Малинин заснул на двадцать минут в углу, на ящике, прислонившись спиной к стене, и проснулся от телефонного звонка, и продолжил работать так, как будто не засыпал.
К рассвету пятого июля картина была такой.
Правый фланг: продвижение четырнадцать километров. Нечаев с танковой бригадой вышел на дорогу Орша — Шклов, перерезал её и занял оборону фронтом на запад. Пехота подтягивалась. Потери за сутки — точных цифр нет, связь с дивизией работала через посыльных, предварительно — тяжёлые.
Левый фланг: продвижение девять километров. Двадцать девятая мотострелковая, переправившись во второй половине дня, ускорила продвижение, но к ночи упёрлась в промежуточный оборонительный рубеж, которого разведка не засекла. Рубеж — траншея, минное поле, два пулемётных гнезда. Ночью обошли слева, к утру — прорвали. Потери — около четырёхсот убитых, шестьсот с лишним раненых.
Между флангами оставалось тринадцать километров. Замкнуть — к исходу дня, если темп сохранится. Но темп сохраниться не мог, потому что люди, шедшие в бою вторые сутки, устали, а свежих резервов на этом направлении не было.
И девятнадцатая танковая была на марше.
В семь утра Рокоссовский получил доклад авиации: колонна девятнадцатой танковой подверглась ударам штурмовиков трижды за ночь. Уничтожено до двенадцати единиц техники. Колонна рассредоточилась, ушла с основной дороги на просёлки. Скорость движения упала. Ориентировочное время подхода к Шклову — не ранее восемнадцати часов пятого июля.
Восемнадцать часов. Одиннадцать часов от сейчас. В тринадцати километрах друг от друга стояли два его фланга, и за тринадцать километров — одиннадцать часов. Меньше полутора километров в час. Возможно. Если не будет нового рубежа. Если не кончатся снаряды. Если пехота, которая не спала двое суток, найдёт в себе силы на ещё один рывок.
Рокоссовский снял трубку.
— Нечаев.
— Слушаю, товарищ командующий.
— Нечаев. У вас танки, у левого фланга — ноги. Я не могу ждать, пока ноги дойдут. Снимите половину бригады с дороги и разверните на юг, навстречу левому флангу. Идите сами. Пехота на броне. Тринадцать километров, и где-нибудь посередине вы встретите двадцать девятую. Когда встретите — кольцо замкнуто. Вам ясно?
— Ясно, товарищ командующий. Выполняю.
— Малинин, — сказал Рокоссовский, положив трубку.
Малинин уже стоял рядом.
— Если снимем половину танков с дороги — заслон на пути девятнадцатой танковой ослабнет вдвое. Одиннадцать машин против танковой дивизии.
— Я знаю, — сказал Рокоссовский. — Одиннадцать машин на подготовленных позициях, с пехотой и артиллерией, по дороге, где немецкие танки идут колонной, не развёрнутым строем. На два-три часа удержат. Этого хватит.
— А если девятнадцатая придёт раньше, чем ожидаем?
— Тогда не удержат. И кольцо разомкнётся. Но если я не пошлю Нечаева на юг — кольцо не замкнётся вообще. Между «разомкнётся» и «не замкнётся» я выбираю первое. Потому что кольцо, которое было хотя бы шесть часов, — это шесть часов, в которые немцы не могли ни подвезти, ни отвезти. Это тысяча пленных. А кольцо, которого не было, — это ноль.
Малинин кивнул. Не потому что согласился — потому что решение было принято, и спорить с принятым решением было не его работой.
— Нечаев. Быстро, — повторил Рокоссовский, хотя Нечаев уже не слышал.
Он положил трубку. Посмотрел на Малинина.
— Теперь считаем. Нечаев — шесть-семь километров на юг. На броне, по просёлкам, через немецкий тыл — три-четыре часа. Двадцать девятая — шесть-семь километров навстречу, пешком, через оборону — пять-шесть часов. Встреча — к тринадцати-пятнадцати часам. Девятнадцатая танковая у Шклова — к восемнадцати. Запас — три-пять часов.