Из траншеи, ходом сообщения, вниз, к берегу. Ход кончился у промоины. Дальше открытое место: двадцать метров до воды, песок, ил, примятая трава. На берегу лежали лодки, плоскодонные, деревянные, разложенные ночью сапёрами. По десять человек на лодку. Лопатин скомандовал:
— Третье отделение, четвёртая лодка. Бегом.
Они бежали. Двадцать метров до воды, по песку, проседавшему под сапогами; Сёмин бежал третьим, за Тимохиным и Бережным, следом Касатонов, Васькин, Лопатин. Лодка лежала днищем вверх. Перевернули. Столкнули в воду. Залезли кто через борт, кто с кормы. Лодка осела, вода была холодная, ноги промокли сразу: на дне лодки стояла вода.
Гребли. Двое вёслами, остальные руками, досками, чем попало. До того берега восемьдесят метров. Течение сносило влево, лодка шла дугой, и берег приближался медленнее, чем хотелось.
На сороковом метре начался огонь.
Не залп и не очередь. Одиночный выстрел, далёкий, справа и сверху. Потом второй. Третий. Потом пулемёт: длинная очередь, пули легли по воде, вода вскипела мелкими белыми фонтанчиками. Фонтанчики шли линией, линия шла к лодке, и Сёмин подумал: сейчас. Но линия прошла мимо, левее, и ударила в лодку, что шла в тридцати метрах. Оттуда закричали, лодка осела, люди посыпались в воду.
— Греби! — крикнул Лопатин.
Гребли. Пулемёт хлестнул снова. Снова мимо, снова по соседней лодке. Сёмин, пригнувшись за бортом, грёб доской; доска черпала воду, толку от неё было мало, но он грёб. Грести значило двигаться. Стоять под пулемётом значило умереть.
Берег. Западный. Обрыв высотой метра четыре. Глина, мокрая, скользкая, в корнях и камнях. Лодка ткнулась носом в ил. Сёмин перемахнул через борт, встал по колено в воде, побежал к обрыву. Рядом бежали Тимохин, Касатонов, Бережной, Лопатин.
Васькина не было.
Сёмин обернулся. Васькин лежал на дне лодки лицом вниз, и вода под ним была красная. Пуля вошла в спину между лопатками, когда он пригибался. Он не закричал и не застонал. Просто лёг. Руки, минуту назад державшие трёхлинейку, лежали по бокам тела ладонями вверх, и на ладонях стояла вода.
— Сёмин! — крикнул Лопатин. — К обрыву!
Сёмин побежал к обрыву.
Под обрывом было укрытие. Пулемёт садил сверху, с высоты девяносто три, но обрыв давал мёртвую зону, и в ней, прижавшись к глине, лежали и сидели человек сорок, из разных взводов, перемешанные, мокрые, с оружием. Среди них ротный, Краснов: лежал на боку и кричал в телефонную трубку, и провод от трубки уходил в воду, через реку, на тот берег.
Пулемёт бил длинными очередями, с паузами на перезарядку. Очередь длилась секунд семь-восемь. Между очередями пауза в три-четыре секунды. Краснов считал паузы, лёжа у обрыва, и Сёмин видел, как шевелятся его губы: раз, два, три, четыре. Снова очередь. Снова пауза. Раз, два, три, четыре.
Лодки продолжали идти. Не все: часть перевернуло, часть пробило. Но те, что шли, доходили до берега; люди вылезали, бежали к обрыву, и число живых под обрывом росло.
На четвёртой паузе Краснов крикнул:
— Вверх! Все! Быстро!
Сёмин полез. Вверх по обрыву, по глине, цепляясь за корни, за камни, за траву. Карабин бил по спине, скользили колени, скользили руки; рядом лез Тимохин, рядом Бережной. Пулемёт ударил снова, но очередь прошла высоко, над головами: угол обстрела не позволял бить по склону. Сёмин перевалил через край, упал в траву. Перед ним была ровная земля, а в пятидесяти метрах лежала немецкая траншея, первая линия: бруствер, колья, проволока в один ряд.
Пятьдесят метров. Семь секунд бега. Пулемёт молотил, но по берегу, по следующей волне, что лезла вверх; те, кто был уже наверху, оказались в мёртвой зоне между обрывом и первой траншеей.
Сёмин вскочил. Побежал. Проволока в один ряд, на кольях. Перепрыгнул, зацепился полой гимнастёрки, рванул, порвал, перевалился. Траншея: прыгнул вниз, на дно, глубина по грудь. Пусто. Немцы ушли из первой траншеи во время артподготовки, отошли ко второй: первую отдают, вторую держат.
Рядом спрыгнул Тимохин, за ним Бережной, за ними ещё двое из чужого отделения. Лопатин не спрыгнул: перевалил через край и сел на бруствер, держась за левую руку. Рука в крови от локтя до кисти. Осколок миномётный, не пулемётный: мина легла слева, когда они бежали.
— Лопатин, — сказал Сёмин.
— Нормально. Кость цела. Перевяжи.
Сёмин достал из кармана индивидуальный пакет. Бинт, ватная подушечка, булавка. Перевязал Лопатину руку быстро, неаккуратно, как умел. Бинт промок сразу, но кровь замедлилась.
— Держит, — сказал Лопатин. Взял автомат в правую руку. Левая висела.