Доведя Наталью до самых дверей подъезда, Давид остановился.
- Ну вот! Кажется, добрались?
- Да. Наконец-то я попала домой, - улыбнулась она и слегка приподняла подбородок. – Послушай, ты накормил меня вкуснейшим ужином. Я же теперь хочу отблагодарить тебя и угостить чаем.
- Не сегодня, Натали. Я сильно устал и хочу домой.
- Дом никуда не денется. И потом, чашка чая с вареньем и тортом не отнимет у тебя много сил.
- Право, Натали! Давай как-нибудь в другой раз.
- Давид, я уезжаю из Москвы насовсем. И другого раза не будет. Никогда. А отказывать девушке в её последнем, крохотном, безобидном желании не по-джентельменски.
Майор тяжело вздохнул и всё же согласился подняться к ней ненадолго.
Помимо Натальи, в квартире проживало ещё 5 семей. Длинный коридор, заставленный старыми ржавыми велосипедами, лыжами, ящиками и шкафами, в которых хранились запасы на зиму и старые поношенные вещи, вёл прямиком на общую кухню. Рядом, и совсем не случайно, располагался санузел. Состоял он, собственно, из сортира и помывочно-постирочного комплекса с ванной и душем. Под потолком были натянуты верёвки, с нанизанными по всей их длине бельём и свежевыстиранными вещами.
Когда Давид и Натали вошли в квартиру, точнее в коридор, перед ними разыгралась весьма интересная сцена. Женщина сорока пяти лет, с намотанным на голове полотенцем и в банном халате, держала в руках эмалированный таз мокрого белья и шагала со стороны ванной комнаты. Вокруг неё бегала малышня лет пяти-десяти. Играя в догонялки, они прятались за её колоритной, широкой фигурой. Но дама их как будто и не замечала. Громко ругаясь и бранясь, она заявила:
- Ребёнок у неё! Ну и что мне с того? Поразвешивали свои вещи на общих верёвках за здорово живёшь! Пелёнки, распашонки. А мне? А нам всем куда деваться? Вот протяну верёвку через весь коридор – тогда и поговорим. Тогда вы у меня все здесь бедные будете!
На угрозы этой дамы из ближайшей к кухне комнаты выглянула молодая девушка с восьмимесячной крохой на руках.
- Людмила Арнольдовна! Ну скажите на милость, где нам сушить пелёнки?
- Да хоть где! Хоть у себя в комнате! Вон пусть твой малохольный вобьёт два гвоздя и верёвку между ними протянет. Может хоть на это он способен станет!
Из той же комнаты на оскорбления в свой адрес вышел молодой человек. Одет он был по-домашнему: в майке, растянутых в коленях штанах и в тапочках на босу ногу, которые когда-то были туфлями, а теперь, с вырезанными задниками, служили своему хозяину домашней обувью.
- Людмила Арнольдовна! Что вы за человек?! – возмущённо воскликнул он. – Вы же и дня без скандала прожить не можете! Замучили уже всех своими оскорблениями.
- Нет! Вы на них только посмотрите! Я ещё и осталась виновата!
В это время из кухни вышел пожилой мужчина лет семидесяти с курительной трубкой и газетой в руках.
- Людмила, ты чего опять шумишь? Уймись! Не мешай молодёжи жить!
- Что? Это я мешаю? Так это же они! Они со своим тряпьём мне здесь прохода не дают! Да… - она махнула рукой и продолжила, - Кому я объясняю? Зенки уже с дружками залил, а меня жизни учить вздумал.
От всеобщих криков малышка, что до этого спокойно сидела на руках у матери, расплакалась. И без того шумный разговор превратился во всеобщую брань, которую теперь сопровождал плачь ребёнка.
- Пойдём скорее отсюда, - сказала Наталья и, взяв Давида за руку, направилась через коридор к своей двери.
Зайдя в комнату, она продолжила:
- Какие-то сумасшедшие! Сколько здесь жила раньше – ни дня покоя не было. Всё время одни только крики, споры, разбирательства слышно.
Наталья включила абажур, стоявший у изголовья её кровати. В комнатушке было довольно мило и уютно. Маленький журнальный столик с двумя креслами на низеньких ножках по бокам стоял у самого окна. В углу комнаты, у стены притаилась панцирная кровать, накрытая пёстрой велюровой накидкой, похожей на штору. Рядом с кроватью, подпирая стену, стоял высокий узкий шкаф. Будь он хоть чуточку, хоть на десять сантиметров шире, то дверь комнаты непременно ударяла бы его всякий раз, как только её открывали. Напротив шкафа, у противоположной стены стояла невысокая, выросшая всего на четыре полочки, этажерка. На самом верху её виднелись фотографии хозяйки комнаты, обрамлённые узенькими деревянными рамочками. Ниже, на второй полке лежало несколько книг и фотоальбомы. Под ней, на следующем ярусе пылился старенький патефон. А самая нижняя полка хранила резную деревянную шкатулку. Наверное, в ней Натали хранила какие-то свои женские секретики. Вот и вся обстановка, которую вместила в себе эта крохотная комната. Но уют, помимо апельсинового абажура, создавали ещё лёгонькие, пышные занавесочки и два ковра. Один в чёрно-красных тонах висел на стене, над кроватью хозяйки. Другой же, будучи несколько шире и длиннее, был расстелен на полу, заполняя собой всю плоскость.