- Она дочь моего покойного товарища. К тому же, Настя – круглая сирота. У неё никого не осталось из родных. Поэтому я ей помогаю. Разве это плохо? Разве в этом есть хоть малость аморального поведения? – спросил Давид, немного повысив тон.
Лунёв заметил, что майор весьма эмоционально и болезненно воспринял его замечание и добавил:
- Ты пойми, Давид Георгиевич! То, что мы делаем из лучших побуждений, не всегда воспринимается окружающими, как истинное благо. Также и в твоей ситуации. В том, что она проживает с тобой в одной квартире, многие усматривают элементарное сожительство. А это, товарищ майор, может запятнать звание офицера госбезопасности. – Лунёв потушил окурок. – Я не хочу лезть в чужие дела. Да и не люблю этого. Но я ценю тебя, как сотрудника и уважаю, как человека. Потому-то и затеял этот разговор. Обдумай всё, обмозгуй, как сделать так, чтобы прикусили языки сплетники и не трепали твоё честное имя.
Давид внимательно выслушал Лунёва. Изо всех сил он старался сохранять спокойствие. Но внутри его бушевала свирепая буря негодования.
- Я услышал вас, товарищ полковник. Я обещаю, что мы больше не вернёмся к этому разговору. Разрешите идти?
- Разрешаю. Идите.
И Давид покинул кабинет замминистра.
Глава 29
Стоя возле двери комнаты Насти, Давид тихо постучал и спросил, - Можно?
От неожиданности Настя вскочила со стула и открыла дверь комнаты настежь.
- Здравствуйте, Давид Георгиевич! Проходите, конечно.
Давид вошёл. Рабочий стол Насти был завален учебниками и конспектами. Слабый свет настольной лампы тусклым веером освещал край стола. Осенние сумерки уже успели перелезть через окно и заполнить всё пространство комнаты. Полумрак и тишина царили повсюду.
Давид присел на край кровати, аккуратно застеленной мягким шерстяным пледом.
- Я давно к тебе не заглядывал. С того времени, как ты поселилась здесь, эта комната стала намного уютнее.
- Это всё заслуга Александры Фёдоровны. Я же только навожу беспорядок со своими книгами да конспектами, - улыбнулась Настя и взгляд её упал на стол.
- И всё же. До того, как ты поселилась в этой комнате, я даже забыл, что она находится в квартире. – Он сделал паузу. Настя, тем временем, стала спешно наводить порядок на столе. Скорее всего, ей стало неудобно из-за кавардака. - Мне нужно уехать по работе в другой город на несколько дней. Так, что я вернусь ближе к выходным.
- Да-да, конечно, - не отрываясь от раскладки учебников, пробормотала она.
- У нас обоих будет время всё обдумать. Хорошенько обдумать.
Давид не отрывал взгляд от Насти. А она даже посмотреть боялась в его сторону. И руки её дрожали, выдавая напряжение и волнение.
- Я прошу тебя: не руби с плеча! Я знаю, что обидел, но…
- Вы не должны передо мной оправдываться. И извиняться вам не за что. Наоборот. Я должна благодарить вас за всё, что вы сделали для меня. Свой долг перед моим отцом вы давно уже выплатили и…
- Я не ради Пал Палыча привёз тебя сюда! – Давид не дал ей договорить. Он опустил голову и продолжил, - Я всё это делал для тебя. Только для тебя!
Вот тут-то Настя и не выдержала. Слёзы хлынули из её глаз. Она закрыла лицо ладошками и отошла в сторону. Остановившись у окна, она пробормотала:
- Прошу вас, Давид Георгиевич, не останавливайте меня. Я точно знаю, что должна уйти. Это же невыносимо! – всхлипывала она и не поворачивалась к нему.
Сердце Давида сжалось. Он смотрел на Настю и понимал, что это она плачет из-за него. Что это он, а никто другой довёл её до слёз. Любого другого, кто посмел бы обидеть Настеньку, он размазал по стенке, не раздумывая. Вот только, что же делать ему с самим собой?
А Настя плакала не от обиды на Давида. Вернее, не только от неё. Совсем другая буря разыгралась у неё внутри. Давид осторожно подошёл к ней и попытался обнять, утешить. Но только его рука коснулась плеча Насти, будто от раскалённой стали она отпрыгнула в сторону.
- Правда! Я вам очень благодарна за всё! – вытирая слёзы с щёк, проговорила она. – Но… Уже слишком поздно. И вам пора уезжать.
Давид хотел снова попытаться заговорить с ней, успокоить. Но в какой-то момент посмотрел на Настю и понял, что всё бесполезно. Самым правильным было сейчас уйти.
- Ещё не поздно, Настя. Ещё есть время.
И он вышел из комнаты. А Настя закрыла за ним дверь и, прислонившись к ней спиной, снова заплакала.
«Только бы у Ильи всё получилось, и он помог мне с общежитием, - думала она. – Чем меньше я буду видеться с Давидом Георгиевиче, тем меньше поводов плакать у меня будет тогда».