- Постой! Ты куда? – крикнула Настя и тихо подруге сказала, - Обиделся, что ли? Мы же не со зла.
- Да не обращай внимания. Юрка отходчивый. Юр! Лукин! – прокричала на всю столовую Кира, - Займи и нам места! Пожалуйста! Иж ты, какой щепетильный!
Обе подружки хихикнули и принялись уплетать пирог.
Глава 33
Давид и Тихон Степанович, тем временем, попрощавшись и поблагодарив Клавдию Захаровну за гостеприимство, выехали из Владимира.
- Эх, Клавдия, Клава! Красивое имя, - вздыхая, сказал Тихон. Видя, что Давид Георгиевич не в добром расположении духа пребывает, он решил немного развлечь начальника. – Вот вспомнился мне случай один. История, стало быть. Так вот в ней Клавдия тоже была.
Давид улыбнулся и устроился поудобнее. Любил он рассказы Тихона. За простыми, незамысловатыми словами и фразами скрывался глубокий смысл. Вот и эта история тоже не была исключением.
- Стояла наша рота в августе 43-го под Харьковом, в посёлке Каменная Яруга. И вот я с моим боевым товарищем – Василием его величали, поселились на время у одной селянки, в маленькой пристройке возле хаты. Муж ейный ещё в 42-м на фронте сгинул. Так и жили они вдвоём с дочкой Клавдией. Ох и красивая девка была. Волосы оттенка ночи. Будто смоль. Глаза словно колодцы глубоководные, с чёрными бровями полумесяцем. А фигура какая! Ммммм! Загляденье, а не девка! Ну всё было при ней. Природа, как говорится, наградила щедро. Ничего не пожалела, не пожадничала. Всё она платьями цветастыми «на босу грудь» да платком с пышной бахромой красовалась. То на голову его повяжет, когда по хозяйству порается, то на плечи нагие свои набросит, когда на гулянки с подружками пойдёт. Одно горе – мужики все на первый белорусский от них поуходили. Вот мы с Василием и решили подсобить за гостеприимство трошки. И крышу законопатили, и забор с калиткой подправили. То ли дело! Без мужиков-то вся тяжёлая работа на бабские плечи ложится. - Он закашлялся, но спустя минуту продолжил, - В общем, товарищ мой Василий красоту такую неземную заприметил и пропал весь. Всё встречи с ней искал. Говорит, мол: «Наглядеться не могу, а как увижу – так взгляд отвожу». Это боевой-то офицер! Да у него на счету столько немцев было. А он от девки голову потерял. Видать, пострашнее тех немцев красота её была, той Клавдии-то. И мать ейная… Как же её звали? Дай Бог памяти. Мария… Нет, кажись не Мария, - Тихон призадумался. – А, шут с ней! Будет Мария Ивановна. Как-то раз подстерегла она голубков. В сарай на свидание пришли. Так вот матушка Клавдии так отчихвостила обоих, что перестали они на свиданки друг к другу бегать. Да только крепко она в душу Василию запала. Ну и вот, одним летним вечерком, видит он – за забором показался знакомый цветастый платочек с бахромой. Вышла девица со двора, калитку за собой затворила. Василий со спины подошёл к ней, обнял, а лица-то не видать. Ну и начал он шептать Клавдии на ушко всякие глупости. Про то, как украдёт её, увезёт к себе в Ставрополь. Как будут они жить поживать с ней да любить друг друга. И тут она ка-а-ак повернётся! А то и не Клавдия вовсе, а матушка ейная. Свой платок, значит, днём постирала, а дочкиным голову покрыла.
- Да-а-а, - засмеялся Давид, - Представляю, что там началось.
- Вот-вот! Принялась Марья Иванна его кулачками охаживать по бокам да по голове. Дурь из него выбивать. Все соседи сбежались на крик. А мы с хлопцами стали смехом заливаться. Командир наш кричит ему: «Что, Василий? С фрицами ты воевать горазд. А как тебе такая тяжёлая артиллерия?». Клавдия хотела было их разнять, да сама под горячую руку матери угодила.
- И что же дальше было? Украл он любимую? Или Марь Иванну побоялся? – засмеялся Давид.
- А что дальше? Известное дело! Повстречались они ещё немного, пока мы обозы свои справили. Да и двинулись дальше фашистов проклятых давить. Любовь любовью, а отечество из беды вызволять надо было. Мы потом с Василием бок о бок, нога в ногу до Германии дошагали. А как назад возвращались, он Клавдию-то с собой и забрал.
- А что же Марья Ивановна? Дочку-то отпустила?
- А как же! Василий героем вернулся в их село. Весь медалями и орденами поблёскивая. Да и парнем он был видным, статным. Старые обиды были позабыты. Так он с Клавдией в Ставрополь и уехал. Вот и вся история.
- Да, Тихон Степанович! Умеешь ты рассказать. Так, чтобы и поучительно было, и с юморком.
Тихон хитро улыбнулся и спросил:
- А чего же тут поучительного-то, Давид Георгиевич?
- Ну как же?! Человек на войне любовь встретил. Через всё горе отечества её пронёс. Не позабыл, не отступился, не струсил. Ни время его не остановило, ни люди.
- А-а-а! Вы в этом смысле!
Тихон смотрел на майора в зеркало заднего вида и улыбался. Ведь слова свои, главную мысль рассказа он до Давида донёс.