- Давид Георгиевич, ну зачем я вам? Вы же до моего появления совсем по-другому жили.
- Да, жил.
- Ну-у! Вот я и не хочу вам больше мешать.
- А я хочу. Я прошу тебя! Я настаиваю на том, чтобы ты по-прежнему жила здесь и мешала мне каждый день, каждую минуту, - на лице Давида, наконец-то, появилась улыбка.
Насте тоже стало немного полегче. Напряжение между ними стало уменьшаться.
- До твоего появления в этой квартире мне казалось, что я и не жил вовсе, а так. Приходил, ночевал, куда-то уезжал, возвращался и снова ехал за тридевять земель.
И Настя только было хотела ему что-то возразить, но Давид не дал ей это сделать. Крепко-крепко поцеловал он её. То ли от неожиданности, то ли от чувств, которые нахлынули на неё, ноги Насти подкосились, а тело обмякло полностью. Давид едва успел подхватить её на руки.
Полумрак освещался светом, струившимся из коридора. Осенний вечер включил свой волшебный патефон. И приятная, хорошо знакомая всем и каждому мелодия мелкого озорного дождя зазвучала за окном. А ветер, словно меломан, знающий толк в музыке, переставлял эфемерные пластинки, меняя мелодии то быстрых, то медленных мотивов.
Давид одним движением стащил с себя рубашку. Крепкая широкая грудь майора предстала перед её глазами. Этот жест сильно смутил Настю. Закрыв глаза, она показывала тем самым, что ей до жути страшно. Воспитание и стыд никак не могли Насте позволить смотреть на его обнажённое тело.
- Давид Георгиевич, я прошу вас! Не надо! – тихо прошептала она.
Но Давид и не думал останавливаться. Расстегнув пуговицы её платья, он медленно и, в то же время, уверенно стал стаскивать его с плеч. В какое-то мгновение Насте стало стыдно за себя. Ведь она прекрасно догадывалась о том, что должно было случиться дальше. Но сил остановить Давида она в себе никак не находила.
Сквозь полумрак ночи, она услышала его слова. Совсем рядом с её шеей пролетели они:
- Нет в этом мире вещи естественнее и прекраснее, чем любовь. Я покажу тебе.
После его слов последовал поцелуй. Но на этот раз он угодил не в губы, а немного ниже. Тело Насти стало мягче масла. Она поплыла.
Что было дальше? Она сколько не пыталась вспомнить, но детали дальнейших событий всплывали в её памяти с трудом. В какой-то момент ей показалось, что душа отделилась от тела и несколько секунд жила абсолютно обособленно, в каком-то другом измерении. А в голове по-прежнему звенел миллиард хрустальных капель дождя.
- Я вам бескрайне благодарна, Давид Георгиевич, - прошептала она, лёжа на крепком плече майора.
Уперевшись взглядом в тёмно-синий потолок, его лицо расплылось в довольной улыбке:
- За что?
- За то, что не отпускали до последнего. Я ведь себе уже всё распланировала. Сегодня Кира должна поговорить с мамой и бабушкой. И если бы они согласились, то я первое время могла бы у них пожить. Мы так с нею договорились.
- А потом? Что ты собиралась делать потом?
- Когда освободилось бы место в общежитии, Илья сказал бы мне об этом и я…
- Я могу тебя попросить об одном одолжении? – неожиданно прервал её рассуждения Давид.
Улыбка на его лице рассеялась. Но, несмотря на серьёзный вид, говорил он по-прежнему мягко и спокойно. Приподнявшись с подушки, он опёрся на правую руку. Так ему хорошо было видно лицо Насти.
- О каком? – спросила она.
- Я больше не хочу слышать его имя в нашем доме.
- Но Илья – мой друг!
- Прошу! Одна только мысль о том, что некий Илья занимает твоё внимание и ты думаешь о нём, мне крайне неприятна.
- Но в нашей группе и на нашем факультете много ребят, с которыми я общаюсь и которые привлекают моё внимание, - возразила она. – Неужели я не могу с ними дружить и рассказывать о них? Делиться тем, как прошёл мой день?
- Я видел вас сегодня. То, как он смотрел на тебя говорит о многом.
- Вы смогли в темноте рассмотреть его взгляд?
- Да.
- Но ведь вы даже не видели его лица?!
- Зато я видел, как он поправлял твои волосы, пытаясь поцеловать.
Против этого аргумента Настя ничего не смогла возразить. Она и сама прекрасно понимала, к чему всё шло.
- Другие ребята не вызывают у меня опасения на твой счёт. Но этот Илья…
- Я поняла вас, Давид Георгиевич. Хотя, как мне теперь кажется, его роль в том, что сегодня произошло, определённо есть.
- С этим трудно поспорить, - снова улыбнулся Давид.
Приятные воспоминания нахлынули на него, и он поцеловал Настю снова.
- Давид Георгиевич, а вы можете отвернуться на минуточку, - попросила она.
- Погоди! Какой «Давид Георгиевич»!
- А что? – растерянно спросила Настя.
- Никого отчества. Ты же мне не посторонний человек. И потом, так я не буду ощущать себя стариком.