- Да ну что вы!? Какой же вы старик.
- И выкать больше не надо. Давай переходить «на ты». А то ведь, как-то неудобно получается.
- Хорошо, я попробую. – И Настя, собравшись с мыслями, снова попросила, - Отвернись, пожалуйста. Мне в ванную нужно.
- Нужно – иди! – умиляясь её наивностью, сказал Давид.
Настя покачала головой и, уткнувшись носом в подушку, неразборчиво пробормотала:
- Не могу я. Не ловко мне, - пожала она плечами. – Закрой глаза, пожалуйста.
- И не подумаю, - улыбаясь, ответил Давид и продолжал любоваться её красотой.
Спустив руку с кровати, Настя нащупала на полу своё платье. Она подняла его и набросила себе на плечи, зашагав в ванную комнату. Но, спустя десять минут, вернулась. К ней, замотанной в большое банное полотенце, из-за спины подошёл Давид. Крепко и, в то же время, нежно он обнял её и поцеловал.
- Ты моё счастье, - тихо сказал он и провёл ладонью по её волосам. Они пахли травами и солодом, который Настя настаивала по совету Инессы Коган. Такой настой делал волосы необычайно мягкими и шелковистыми.
- А как сказать по-грузински «я тебя люблю»?
- Ме шен миквархар.
- Ме шен миквархар, - повторила она и закрыла глаза.
А через минуту Давид сказал:
- Пойдём со мной, - и взяв её за руку, повёл в свою комнату.
Они вошли в спальню Давида. Нащупав на стене выключатель, майор нажал на кнопку, и всю комнату залил белый, не по-осеннему тёплый свет.
Справа, над огромной, как показалось Насте, дубовой кроватью висели портреты родителей Давида. Рассмотрев их поближе, она отметила, что Давид был копией своего отца. Такой же проникающий взгляд, те же черты лица, нос, подбородок. Внешне со своей матерью у него не было никакого сходства. Но вот характер! Да-а-а. Характером, в большей степени, он пошёл в Этери Теймуразовну. Но портреты, к сожалению, а может быть и к счастью, говорят только о внешнем сходстве. Что же происходит внутри человека, остаётся великой загадкой для окружающих. А порой, и для него самого.
В тёмном углу комнаты стоял большой массивный шкаф. Его резные, с ажурным узором виноградной лозы дверцы, как и сам громила, были сделаны из тёмного, почти чёрного цвета, дерева. Одного тона с огромной кроватью. Из четырёх углов её, будто из самого пола, вырастали тонкие, с изящными изгибами над плоскостью матраса, столбы. По задумке мастера, они тоже были обвиты виноградными лозами с гроздьями, щедро налитыми спелыми ягодами. По обеим сторонам от неё, сделанные из того же дерева, что и другая мебель в комнате, стояли две маленькие низенькие тумбочки. Словно охраняя покой хозяина, замерли они на своём месте.
Но далеко не редкой красоты и роскоши мебель поразила Настю. Слева от входа, прямо напротив кровати, во всю стену красовалась фреска. Выполнена она была в пастельно-бежевых тонах, с преобладанием коричнево-кофейных оттенков. На ней, под бескрайним небом Кавказа распростёрся старинный Тифлис.
Никогда ещё в своей жизни Настя не видела такой красоты. Панорама Тбилиси, который до 1936 года носил название Тифлис, сейчас была перед нею. В самом низу фрески, на переднем плане вырисовывались пышные сады города. Они служили прямым свидетельством того, что природа была щедра и благосклонна к этому краю. Слева на скале, над шумной и быстрой Курой, над всем городом, как будто охраняя мир и покой его жителей, возвышался храм Метехи – церковь во имя Успения Пресвятой Богородицы. В центре фрески и справа изображались городские постройки и улочки Тифлиса. Сам город покоился в, своего рода, ложбине, в долине между высоких гор, которые на самом горизонте возвышались над Тифлисом. Словно заботливые родители, защищавшие своё дитя от врагов, от мирских бурь и ураганов окружали они город. И над всем городом, над его окрестностями и горами распласталось бескрайнее небо.
На всю стену раскинулся этот шедевр. Настя просто потеряла дар речи. Она молчала и рассматривала фреску, всю полностью и каждый её сантиметр в отдельности. В какой-то момент ей даже показалось, что фреска не настоящая. Что это всё ей чудится. Но, дотронувшись рукой до поверхности полотна, поняла – это настоящее произведение искусства.
- Никогда в своей жизни не видела такого! Даже представить себе не могла, что руками можно сотворить такую красоту! Из чего она сделана?
- Это роспись по сырой штукатурке. Краски тоже должны быть обязательно сырыми. Когда всё высыхает, появляется такой рисунок, - пояснил Давид.
- И кто же нарисовал эту красоту?
- Одна известная в Москве художница. Анна Остроумова-Лебедева. Мы познакомились с ней семь лет назад. Я попросил её придать этой комнате уют и тепло. А что может быть теплее и ближе, чем родной город, дом? – он прижал Настю к себе покрепче.