- Вместо кошелька? – засмеялся Пётр.
- Вот-вот! Как закричит она на всю булочную. Ну и мужики, что стояли с ней в одной очереди, скрутили Каравая под белые рученьки. Упакованного, они привели его к нам в МУР. Мы, конечно, всем отделом на него навалились, ну и давай крутить его, вертеть на предмет всяких тёмных дел, к которым тот, без сомнения, был причастен. Каравай долго отпираться не стал и сдал нам всю свою шайку, с главарём и прочими мелкими сошками. В общем, повязали всех мы на их «малине». Где добро брали, куда сплавляли? По всем адресам и явка провели они нас. Так на Ефима Израилевича и вышли. А дочкой его оказалась никто иная, как…
- Неужели Инесса Коган? – воскликнул Пётр.
Давид улыбнулся и продолжил:
- Это теперь она Инесса Коган. А тогда, семь лет назад была Либой Хайфман. Когда брали её отца, мы нашли все схроны в их квартире. Деньги за выторгованные украшения, сами наворованные драгоценности, антиквариат. Много всего, в общем. Либа, то есть Инесса, сидела в коридоре на широком мягком кресле и, поджав под себя ноги, наблюдала за нами и отцом. Как тот, чтобы спасти себя от расстрела, рассказывал нам всё, будто на исповеди. Его увели, мы же с моим коллегой-сыскарём, Жидко Борисом Петровичем, продолжили обыск. Всё прошерстили, много чего нашли в той квартире.
- Как в пещере сорока разбойников?
- Вроде того. Оставался коридор. А точнее, полы. Откинув в сторону ковёр, я заметил, что на одном из углов его стоит то самое кресло, которое оккупировала Инесса. Я попросил её встать, но та сидела неподвижно, будто и не слышала меня совсем. Я понял, что дело не простое. Упёрлась она, понимаешь ли, и не шелохнётся.
- И что ты?
- Взял я её за руку и попытался поднять с кресла, а она ни в какую. На идише что-то лопочет. Проклятия какие-то, не иначе. Я попросил Жидко выйти покурить, а заодно и проверить, как там Ефим Израилевич. Может что ещё вспомнил? Покаялся? Душу облегчить решил и перед судом почище предстать? Петрович, значит вышел…
В эту минуту в комнату вернулась Инесса. За какими-то эскизами пришла она. И между делом узнать: не нуждаются ли её гости в чём-либо?
- Спасибо, Инесса. Нам ничего не нужно, - ответил Давид и добавил, - Нам бы поскорее. Успеть надо в ЗАГС.
- Та там уже всё почти готово! Последние штрихи.
И снова убежала, оставив двух друзей наедине.
Давид почти шёпотом, чтобы их никто не слышал, продолжил:
- Так вот, сидит Либа Хайфман и вставать с места не думает. Ни с отцом попрощаться не захотела, ни в комнату свою не пошла, когда её обыскивали. Тогда я навалился на кресло и, что было силы, стал двигать его в сторону, вместе с девушкой. И оказался прав. Под креслом был ещё один тайник. Открываю я его, а там…
- Сокровища?
- Да. Только все они принадлежали семье Инессы. Ни одна из тех вещиц, что лежали в старинном деревянном сундучке, не числились по воровским дела.
- А что? Что там было?
- Самое дорогое, что лежало на дне сундука, была тора. Обложка – из чистого золота, с драгоценными камнями и мелким жемчугом по краю. Был там и хошен…
- А это что ещё такое? – перебил его Пётр.
- Хошен – это своего рода пластинка-кулон. Сделанный он был из золота, внутри - вставки с двенадцатью драгоценными камнями: рубин, топаз, изумруд, сапфир, алмаз и прочее. Какие ещё были там камни я уже и не вспомню. Такую драгоценность обычно одевают на себя первосвященники. А двенадцать камней, как потом я узнал, символизируют двенадцать колен, из которых состоит весь народа израильский. Был в том схроне, помимо других драгоценностей, религиозный кинжал-джамбия. Ножны его тоже были из золота. А на свету поблёскивал он игрой, слепящих и режущих глаза, алмазов. Кроме религиозных всяких штук, были в сундучке и другие красивые вещи: кольца, диадемы, серьги. И отличались они особой красотой и ажурностью. Слышал выражение – филигранная работа?
- А то! Конечно слышал.
- Так вот, филигрань – это ювелирная техника еврейских мастеров. На обычную пластинку или заготовку будущего украшения сверху напаивается ажурный узор тончайшей работы, сплетённый из золотой или серебряной нити. Инесса как увидела, что сундук обнаружен и вскрыт, кинулась ко мне, в ноги вцепилась и давай умолять оставить все эти сокровища семье, не конфисковывать.
- И ты оставил?
Давид посмотрел на друга и кивнул головой.
- Конечно оставил. Если бы забрал, то тогда чем от бандитов из шайки отличался? Таким же вором прослыл, не иначе. Не украдено то всё было, а значит и возвращать его не кому. Закрыл я тот сундук и сказал Инессе, чтобы перепрятали куда-то понадёжнее. И ушёл. Старого Хайфмана осудили за причастность к сбыту награбленного и в лагеря. Инесса с матерью и тремя сёстрами перебрались к родственнику – дяде по материнской линии. Семён Маркович Либерман тоже, как и отец Инессы, занимается ювелирным делом. И, хочу тебе сказать, отличный мастер в этой области.