Давид поднял глаза на него и молча посмотрел. Звягинцев понял, что надо продолжать.
- Под Смоленском было дело. В тылу отсиживаться не стал. Обидно и стыдно сидеть за спинами ребят, которые за тебя кровь проливают, - объезжая большую яму на дороге, сказал Владимир Иванович. – Записался в ряды Красной армии. А в июле 43-го, после обороны Курска мою роту отправили на Дальний Восток. Так они сразу двух зайцев убили: и край под присмотром, и граница на замке. Чтобы вдруг чего Япония не захотела сунуться в наши пенаты. Вот так я здесь и очутился. И семью свою сюда забрал из эвакуации, как война кончилась. И живём по сей день здесь, - не выпуская из рук руль, сказал Звягинцев.
- А я всё хотел тебя спросить: как ты тут очутился? Да времени не было.
- Вот так и очутился! Только я тебя перебил. В твой рассказ со своей биографией влез.
- Ну и ничего. Твою историю мне тоже интересно послушать. Так вот, - Давид вздохнул и продолжил, – До середины осени мы вели оборонительные бои. А в конце октября, совместно с 156-м полком НКВД и 732 зенитным полком ПВО сдерживали наступление фашистских войск на Тулу. Здорово нам помогло и население города. Вместе с ополченцами, которые организовали Тульский рабочий полк, мы успешно отбили атаки 24-о немецкого мотокорпуса. После этой битвы, уже в составе 156-о полка НКВД, я вместе с моими боевыми товарищами был отправлен оборонять рубежи на подступах к Москве. Но дальше, как ты говоришь, не свезло мне. Это случилось в начале декабря 41-го, в ходе Тульской наступательной операции. На долгие месяцы выбило меня из строя осколочное ранение в левый бок. Осколки разлетелись, застряв в руке, плече, груди. Как уже говорил, попал я в полевой госпиталь. Но и тут судьба не оставила меня один на один со смертью, а послала на помощь доктора с золотыми руками, что называется. Он тогда полевым хирургом под Москвой трудился. С того света, можно сказать, меня вытащил.
- А что ж дальше-то, по выздоровлению? Опять на фронт вернулся? - спросил Владимир Иванович.
- Известное дело! До самого Берлина дошёл и вернулся.
- Значит ты мою заветную мечту в жизнь воплотил, - усмехнулся Звягинцев и посильнее стал давить на педаль газа. - Не страшно было, после ранения-то опять в бой, в огонь нырять? Многие, я слышал, опосля боялись. Мол, один раз с судьбой в смерть поиграл. Больше не заставишь.
- Знаешь, после ранения и долгой реабилитации я кое-что осознал для себя: самое главное, в последнюю минуту своей жизни понять, что она была прожита не даром. Что ты выполнил, пусть и не значительную в масштабах всей страны, но такую важную в масштабе своей личной судьбы, миссию. После этого у меня открылось второе дыхание. Мы все, кто пережил войну, начиная с рядовых и заканчивая генералами и маршалами, были опьянены только одним желанием. Мы шли к одной общей цели, к победе и миру без войны, - закончил он свой рассказ. На последнем слове голос Давида дрогнул.
За общей беседой не заметили они, как въехали в лес. Огромные, мохнатые лапы елей и лиственниц нависали над дорогой, совсем закрывая небо. Через этот хвойный коридор, под арками величественных красавиц мчался автомобиль. И казалось, что никто и ничто не могло помешать ему, заставить остановиться на дороге. Но…
Вдалеке показалась преграда. Огромное поваленное дерево лежало поперёк дорожного полотна. В десяти метрах от него Владимир Иванович остановил автомобиль.
- Вот те на! – от неожиданности вырвалось у него.
Первым из машины вышел Звягинцев. Он подошёл к дереву, оглядел его и, затем обернувшись к машине, махнул рукой. Тем самым он дал понять майору, что самому ему не справиться и нужна помощь. Только Давид и сам это уже прекрасно понял. А ещё он понял, что совсем не спроста оказалось здесь это дерево. А потому, пока Владимир Иванович осматривал препятствие, майор приготовил своё табельное оружие. Ну, мало ли чего.
Давид вышел из машины и огляделся по сторонам. Вокруг стояла настораживающая тишина.
«Такое затишье не к добру», - подумал он про себя.
Он расстегнул кобуру, что покоилась на его поясе. В ней хранился уже заранее приготовленный пистолет системы Макаров, заряженный восьмью патронами. И, надо сказать, предчувствие его не подвело.
- Что там приключилось? – подойдя в Звягинцеву совсем близко, спросил майор.
- Ну-ка, Давид Георгиевич, подсоби малость.
Владимир Иванович склонился над поваленным деревом и, обхватив его обеими руками, пытался сдвинуть с места.
Давид поспешил ему помочь. Приложив не мало усилий, они развернули дерево параллельно дороге и столкнули его в овраг.
- Слышь, Владимир Иванович, а ствол-то надпиленный. Видно, нам кто-то напакостить решил, - сделал вывод Давид.