- А как по-грузински называется свадьба?
- Корцили. А ты знаешь, чем отличается грузинская свадьба от любой другой?
Настя улыбнулась и покачала головой.
- Количеством гостей, обрядов, несмолкаемых песен и непрекращающихся танцев. На свадьбу в Грузии могут прийти все родственники, друзья, соседи и просто жители одной улицы, деревни, города. А вот отказаться от приглашения и не прийти на свадьбу считается большим оскорблением, что может повлечь за собой многолетнюю вражду между семьями.
- А какие обычаи на грузинской свадьбе проводятся?
- Когда жених приводит свою невесту в их будущий дом, он поднимается на крышу и выпускает на свободу белую птицу. А перед тем, как переступить порог их жилища, жених и невеста разбивают тарелку у входа.
- У нас тоже есть такой обычай. А что обычно дарят на свадьбу?
- Обычно? Чирагдани дарят, деньги, золото…
- Чирагдани?
- Да. Это такие деревянные изделия. Мой народ почитает их, как символ «жизни и богатства». Да, - махнул рукой Давид, - Много чего дарят. Вот ты мне лучше скажи, как по-твоему? Кто самый главный на грузинской свадьбе?
- Не знаю, - покачала головой Настя. – Наверное, жених или невеста?
- А вот и нет. У жениха с невестой, скорее, второе место в этом свадебном забеге. А вот первая и самая главная персона этого торжества – тамада. Именно он следит за тем, чтобы никто, ни один человек на свадьбе не заскучал. Тосты, танцы, песни – всё на нём. А это большая ответственность и колоссальный труд.
- Тогда понятно.
- А ещё на наших свадьбах не кричат «горько».
- Я, кажется, знаю почему.
- Почему же?
Настя улыбнулась. Уткнувшись носом в плечо Давида, она сказала:
- Потому, что мне бы было очень стыдно целоваться перед таким столпотворением. Я и так сегодня со стыда сгорала.
- Ребёнок ты ещё совсем, - Давид усмехнулся и прижал её к себе покрепче. – Многие будут говорить, что я тебе в отцы гожусь. Седина в бороду…
- Ну и пусть говорят. А нам-то что? Меня вот совсем другое беспокоит. – Давид приподнял её подбородок повыше, чтобы хорошо видеть лицо жены. - Ты мне такой подарок сегодня сделал. А мне и подарить тебе не чего.
- Перестань, Настя. Ты – мой самый главный, самый дорогой подарок. О большем я и мечтать не могу.
- Нет-нет, постой-ка. Как же я могла об этом забыть? – как будто вспомнив о чём-то очень важном, она остановилась и принялась рыться в своей сумочке. Из внутреннего карманчика её Настя вытащила маленький кулончик на разорванной цепочке и разрисованную дощечку-икону, пять на десять сантиметров. – Я всегда ношу их с собой.
Давид взял в руки кулон. При лёгком нажатии с боку тот раскрылся. С обеих его овальных створок внутренней стороны на майора смотрели два портрета. Молодого хирурга Пал Палыча Плетнёва он узнал сразу. А вот женщину…
- Это твоя мама? – спросил Давид.
- Да.
- Я думал, ты похожа на отца. А теперь вижу, что ошибался.
- Папа говорил, что у меня её глаза.
- Не только. Нос и подбородок, как мне кажется, тоже мамины. А почему цепочка порвана? Давай подчиним? У меня есть один знакомый ювелир. У него золотые руки…
- Не надо. Пусть будет так.
- Почему?
- Это тоже память. – Настя опустила глаза. – Мама, когда умирала, в агонии, наверное, сорвала этот кулон с себя. Так его в кулаке я и нашла. На память сберегла. Вот, - она протянула Давиду маленькую иконку. На первый взгляд ей лет триста было, не меньше. На выделанной дощечке масляными красками был нарисован лик Девы Марии с Младенцем на руках. А на обратной стороне мелкие, староцерковные буквы сложились в текст.
- Это иконка, а сзади неё молитва написана. «Живые помощи» называется. Я дарю тебе её и прошу всегда носить с собой, возле сердца. Она тебя защищать всегда будет.
Давид усмехнулся.
- Настя, я – офицер госбезопасности. Я не могу при себе держать эту вещь. Лучше пусть она по-прежнему храниться у тебя. И тебя саму бережёт.
Но Настя настаивала на своём.
- Я тебе кармашек пришью, потайной. И никто, кроме тебя не будет знать, что она там. Возьми, - умоляюще посмотрела она на Давида, - Это очень сильная молитва. Она всякого защищает, кто её при себе держит. Моя мама дала её отцу с собой, на фронт, чтобы он вернулся обратно живой и невредимый. Вот он и вернулся. А у тебя работа тоже непростая. Тоже всякое может приключиться. Возьми! Пусть тебя защищает, и мне спокойнее будет.
- Вот скажи мне, - улыбнулся Давид, - Есть хоть какой-то смысл с тобой спорить? – Майор положил иконку в карман и посмотрел вверх. – Дождь усиливается. Нам пора, а то вымокнем.