А Рыльцова тем временем всё на Настю поглядывала. Да отмечала для себя, как по мере прочитанного лицо студентки Плетнёвой менялось до неузнаваемости. Как задрожали руки её, а в глазах блеснули слёзы. Наконец, она дочитала анонимку, дойдя до циферок, обозначавших дату прошлой пятницы, и вернула её обратно Зое Андреевне.
«Надо же, - подумала Настя, - Прямо в день свадьбы мне кто-то такую свинью подложил».
- Ну, милочка, что скажешь на такое дело? – злорадствующим голосом спросила проректор.
- Откуда это у вас? Кто вообще мог написать такую гадость?
Губы Насти дрожали от обиды и злости на того, кто додумался написать на неё такую кляузу.
- А что, собственно говоря, ты называешь гадостью? – от возмущения голос Рыльцовой задрожал. – По моему мнению в этом анонимном послании рассказана вся правда про то, как ты оказалась в Москве, кто твой покровитель не единокровный. А также и про то, как ты с ним сожительствуешь и порочишь свою честь, а заодно и честь института, в котором учишься. А это, милая моя, прямым образом относится ко всему коллективу нашего ВУЗа в целом, и меня, как блюстителя порядка и нравственности, в частности.
В порыве гнева Зоя Андреевна приподнялась со стула и даже стукнула кулачком по столу. Из глаз Насти хлынули слёзы.
- Чего ты ревёшь? Поздно реветь. Уже слава о тебе по всему институту расползлась. Приказ о твоём отчислении я представлю ректору на ближайшем педсовете. И тебе вряд ли теперь сможет помочь твой благодетель.
- Давид Георгиевич…, - всхлипывала Настя и прикрывала глаза ладонями.
- Именно! - перебила её проректор. – В голове до сих пор не укладывается, как офицер госбезопасности мог так себя повести?
- Не смейте оскорблять ни его, ни меня! – на выдержала Настя и в сердцах тоже перешла на повышенный тон.
- А я, мил моя, ни его, ни, тем более, тебя не боюсь, - закипала понемногу Рыльцова. – Моего слова не только в институте боятся. Я и в верхах со многими знакома. И аморального поведения в своей вотчине не потерплю. А если надо будет, то и на те верха эта анонимка дойдёт. И твоего благодетеля…
- Не называйте его так! – закричала Настя. Она и сама удивлялась, откуда в ней взялась такая смелость и злость. Но чувствовала она себя сейчас, как никогда, уверенно. – Давид Георгиевич действительно привёз меня в Москву. Он окружил меня заботой и любовью. А ещё… Я теперь не Плетнёва, а Шелия!
Настя гордо подняла голову, когда произносила свою новую фамилию.
- Это на каком же, скажи на милость, основании? Он что, удочерил тебя?
- На том основании, что я жена его законная!
Зоя Андреевна обомлела от такого заявления. Она молча подошла к Насте и, взяв её правую руку с золотым колечком на безымянном пальце, удостоверилась в правдивости слов студентки Плетнёвой.
- Стало быть, правду говоришь.
- А с чего мне вас обманывать?
Сразу Рыльцова ничего не ответила Насте. Собравшись с мыслями, она снова вернулась за свой рабочий стол и, сложив руки в замок, сказала следующее:
- Что ж, это сильно меняет дело. Следовало с этого и начинать.
Забрав анонимку из рук Насти, при ней же Зоя Андреевна сложила её аккуратненько и спрятала в бумажную папочку на завязках. Настя же, вытерев рукавом своего платья слёзы с щёк, повернула голову в сторону окна, чтобы не видеть ненавистное лицо своей обидчицы. Хотя она прекрасно понимала, что главным виновником случившегося разговора был кто-то другой. Но злость и свирепость, с которыми на неё наседала проректор, разбудили гнев внутри Насти. Она ничего не могла с собой поделать. Противно было смотреть на ту, которая должна блюсти порядок в её родном alma mater.
- Можете ступать, милочка. Не смею вас более задерживать, - не возмутимо сказала Зоя Андреевна и, делая вид что очень занята, стала перекладывать бумаги с места на место.
Настя же, успокоив в себе бурю эмоций, спросила:
- А вы не хотите извиниться передо мною?
- Извиниться? – прошипела Зоя Андреевна, - А за что я, по-твоему, должна извиниться? За то, что своё же бесстыдство ты сама подтвердила? Твоё счастье, что вовремя подсуетилась и окольцевала своего майора. И мой тебе совет, дорогуша, - уже более спокойным тоном продолжила Рыльцова, - На глаза мои больше не попадайся. Ни по каким делам, чтобы я твою фамилию больше не слышала. Иначе, все грехи твои припомню. – Она положила ладонь, на которой поблёскивал массивный перстенёк, поверх папки с анонимкой.
- Не беспокойтесь. Не услышите.
На этом разговор студентки и проректора был окончен. Настя, гордо выровняв спину, поднялась и вышла из кабинета. А Зоя Андреевна, как только осталась сама, откинула в сторону бумаги и задумалась: