- Стало быть. Не иначе.
- Детишки есть?
- Да где там?! Говорю же, только поженились недавно.
- Ну знаешь, Давид Георгиевич, это ведь дело не хитрое! И жениться не всегда для того надо.
- Не-е-ет, Никанор, нет. Я так решил: всё должно быть по совести. Чтобы людям ни ей, ни мне в глаза смотреть не стыдно было.
- И то верно! А с детками вы не тяните. Вон мой старший, пятый год живут с жёнкой, а внуков мне никак не подарят. У среднего и младшего уже по двое, а старший никак не порадует.
- Так может проблемы какие? Со здоровьем не всё в порядке? – предположил Давид.
- Конечно, со здоровьем. А то ж с чем? По началу всё деньги копили, отдельно жить захотели. Новая семья – новое жильё. И вот, насобирали. Мы с матерью немного подмогнули. Два года с нами жили, три - сами, а никак детей и не наживут.
- Ну, знаешь, три года – не срок. У них ещё всё впереди. Будем! – Давид поднял рюмку.
За стуком полных рюмок последовало и их полнейшее осушение до дна.
- А сколько твоему младшему? – спросил Давид.
- Так, девятнадцатый пошёл. А у него жена уже на сносях. Вот-вот мне второго внука родит.
- Восемнадцать выходит. Моей жене тоже восемнадцать.
- Молодая она у тебя. Небось, скучаешь?
- Не то слово, Никанор! Не то слово! Надо моей Настюшке подарочек какой-нибудь отыскать. Я ей из каждой поездки и командировки что-либо привожу. Сувенирчик какой, или сюрприз. А она радуется всему, как ребёнок.
- Не боись, Давид Георгиевич! Найдём твоей Настеньке презент. А то хочешь – меня с собой забери!
- Тебя? – засмеялся Давид.
- Меня! А что? Моя жинка так мне и говорит: «Ты, Никанор, тот ещё подарочек на мою голову!»
Никанор Фомич засмеялся. А Давид, немного успокоившись, продолжил:
- Заберу я тебя, а завод на кого оставлю? Ты мне теперь, Никанор, здесь нужен. Будешь под моим началом работать и советскую социалистическую собственность охранять.
- Да-а-а, - протянул Муров, - Ворья нынче развелось, как собак не резанных. Каждый день всех на проходной досматриваем, обыскиваем даже. А они – как несли, так и продолжают выносить. Что-то мы обнаруживаем и отбираем. А что-то всё же удаётся украсть. И как они это делают – ума не приложу?!
- Вот в этом как раз и нужно будет разобраться. Для этого я здесь. А сделаем мы это вот как. - Давид наклонился к Никанору Фомичу поближе и стал говорить тихо, чтобы никто не услышал его план.
Но дома у Никанора Фомича никого не было. Жена Валюха с внучкой Марусей ушли в гости к тётке Зине. Сыновья его жили уже отдельно от родителей.
- На складах и в цехах охрану менять надо.
- Да как же менять? А людей-то куда прикажете, товарищ майор? – спохватился Никанор Фомич.
- Значит, нужно оставить только тех, в ком ты уверен, как в самом себе. Других же, на кого падёт хоть какое-то сомнение, гнать поганой метлой. Они же и наводчиками могут быть, и сами причастными к воровству.
- Ну-у, положим, есть такие. Давно я к ним присматриваюсь. А дальше-то что?
- Ты на заводе давно работаешь?
- Да уже, почитай, двадцать лет как. Ещё до войны пришёл трудиться. А что?
- А то, что воруют свои. И ты это, не хуже моего знаешь. А кто именно? Так это тоже можно обдумать! Рабочий много не вынесет. Да и свои сдадут быстро.
- Есть такое дело, - усмехнулся Муров. – Сознательные товарищи, которых больше зависть гложет, чем гражданский долг, сдают «несунов» без зазрения совести.
- Дальше кто? Руководители? Верхушка? Так её, на сколько я знаю, у вас только что поменяли. А станет новый руководитель, не знающий ещё что к чему, воровать?
- Разве что самоубийца, - ответил Муров.
- Во-о-от! Кто остаются? Середняки! Начальники смен, мастера цехов, звеньевые и так далее, и тому подобное. Так вот за ними, дорогой товарищ Никанор Фомич, нам с тобой и следует приглянуть. Кто из них не чист на руку начнёт нервничать, как узнает о чистке в рядах охраны. «Ихних» людей мы убирать начнём. К новым они не сунутся. Пойдут к тем «старикам», кто останутся. А ты их уже, Никанор, предупреди. Чтобы вдруг чего мы с ворьём лично познакомиться смогли.
- Гладко стелешь, Давид Георгиевич. Да только их тоже, знаешь, со счетов скидывать не надо. Они, сволочи, хитрые.
- Так и мы тоже наперёд предвидеть можем. И схемы не хуже их придумывать умеем, - Давид хитро улыбнулся и добавил, - Главное не сдрейфить.
- Ты мне людей дай, понадёжнее.
- Люди есть, - заверил его Давид, - Сразу по возвращению в Москву с министром переговорю. Пришлём тебе таких.
Муров наполнил рюмочки самогоном и сказал:
- Ну что ж, Давид Георгиевич! Давай забросим удочки. Глядишь, и поймается рыба побольше да пожирнее.
- Порыбачим, Никанор Фомич.
Тихо щёлкнул дверной замок, и Давид вошёл в квартиру. Кругом стояла тишина. И только тиканье настенных часов на кухне нарушало её время от времени. Он снял обувь и, повесив пальто на вешалку, прошёл к спальне. Настя спала тихим сном, держа в руке какую-то желтую книжку. Рядом с ней на тумбочке горел светильник.