«Кто знает, - размышлял, глядя на него, Давид, - Может быть когда-нибудь и я вот так, как Меркулов или Гоглидзе буду сидеть в кандалах, рядом с Лунёвым? Это ведь сейчас он в кресле судьи. А когда-то и Берия был на его месте, даже повыше. Думал ли он тогда, что доведётся на скамье подсудимых сидеть и ждать приговор от тех, кого мог в два счёта уничтожить? А теперь… Вон он где теперь».
Лицо обвиняемого перекосила безысходность. Судьба его уже была предрешена. И она должна закончиться сегодня. Не страх, а только боль и жалость к самому себе тяжёлым водопадом обрушились на Берию. Ноги его подкосились, и Лаврентий Павлович присел на скамью. Он опустил голову и закрыл глаза. Стремительный и блистательный полёт любимца Сталина на вершину верховной власти страны должен был закончиться унизительным и сокрушительным падением прямо сегодня.
Из зала судебных заседаний Берию вернули в бункер штаба Московского военного округа. Во время казни присутствовали маршал Конев, прокурор Руденко, заместитель командующего войсками ПВО Батицкий, подполковник Юферев и прочие военные товарищи, причастные к аресту и охране Берии.
Один молодой офицер по имени Алексей снял с Лаврентия Павловича гимнастёрку, чтобы «не попортить», оставив приговорённого в тонкой нательной рубахе. Другой же прѝстав скрутил сзади руки Берии верёвкой и привязал второй её конец к крюку, вбитому в щит, что служил защитой от рикошета пуль для всех присутствующих.
Соблюдая правила уголовно-процессуального кодекса, прокурор Руденко ещё раз озвучил приговор. Но на этот раз Берия его уже не слышал. Скорее всего, не стал тратить последние драгоценные минуты своей жизни на это бесполезное дело. Ощущение брезгливости и, в то же время, дурманящего, приторно-сладкого до тошноты запаха смерти, уже сочившегося изо всех щелей бункера, отравляли его сознание. Чувства страха у Берии не было даже теперь. Наоборот, желание покончить со всем вот здесь и сейчас упрямо стучало в висках, в унисон биению сердца.
- Юферев! Давай вперёд! – скомандовал подполковнику Руденко, - Ты у нас самый молодой. Авось не промажешь!
Вдруг из толпы «палачей» вышел офицер Григорий Пагорин и обратился к Руденко:
- Товарищ прокурор, разрешите мне?!
Руденко сперва малость удивился, а затем махнул рукой и отдал приказ:
- Привести приговор в исполнение!
Пагорин достал свой парабеллум и, вскинув руку, прицелился в голову Берии. Глаза Лаврентия Павловича горели смертельно-болезненным блеском. Он прикрыл один глаз в ожидании выстрела. В этот момент в его голове мелькнула последняя и очень правильная мысль: «Всё кончено. А жаль».
Прогремел выстрел. Пуля, освободившись от гильзы и просвистев в воздухе, в одно мгновение достигла своей цели. Маленькое кровоточащее пятнышко по центру лба Берии появилось как будто незаметно. Испустив дух, тело его безжизненно рухнуло вниз. Без всяких признаков жизни он лежал на полу и маленькая лужица ещё тёплой, бордово-красной крови растекалась под его головой.
- Куда его теперь, товарищ маршал? – спросил майор Савицкий, возглавлявший конвой арестанта.
- В крематорий и сжечь.
- А что делать с прахом?
- Развейте его, скажем… над Москвой-рекою. - Таким было последнее распоряжение в отношении Берии.
Ночью тело Лаврентия Павловича было доставлено в 1-ый Московский крематорий, где его и сожгли. А прах, как и было велено, развеяли над рекой.
Так закончился жизненный путь бывшего наркома внутренних дел, одного из главнейших сподвижников Сталина и основного претендента на государственный «трон».
Глава 50
А между тем, жизнь продолжала идти своим чередом.
Приближался к концу 1953 год. Он выдался очень непростым для многих жителей огромной страны. Уходящий год был полон событими как мирового масштаба, так и уместившимися в границы одного государства. Смерть Сталина и борьба за власть в его ближайшем окружении, смена политических сил на международной арене и устранение одного из влиятельнейших людей страны, приход к власти Хрущёва, разработка и внедрение его новых реформ стали переломной вехой не только для СССР, но и для мирового сообщества в целом. Всем этим граждане великого государства жили целый год. Но теперь пришло время отдохнуть от всего пережитого, от всего, что будоражило и волновало, и окунуться в буйство красок, света и огоньков новогодних ёлок, в пёстрый танец мишуры и веселья, конфетти и подарков.