По дороге в Плеханово, что расположился в семи километрах от самой Тулы, Давид достал листок бумаги, простой карандаш и стал что-то писать на нём. Чертил, записывал – всё-всё, что успел запомнить и приметить на месте преступления. Схематически он нарисовал само помещение склада, расположение тел убиенных. А сбоку, рядышком со своими рисунками Давид записал показания всех, с кем успел пообщаться. Но самое главное, самое интересное и подозрительное он обозначал специальным значком: треугольником, внутри которого был нарисован круг, и обе эти геометрические фигуры он поместил в квадрат. Что обозначал этот символ – было известно только одному Давиду. Так вот, в список самых важных улик вошли: хромой преступник, пачка папирос, бушлаты. Какая-то ниточка была между всем этим. И развязка где-то рядом. Давид это чувствовал. «А что, если сделать «шаг конём», как говорят шахматисты. Создать такие условия, в которых преступникам ничего больше не останется, как изобличить себя и выдать подельников? То, что в преступлении участвовал кто-то из своих нет никаких сомнений. Я даже догадываюсь, кто именно. И всё же, улик маловато. А на одних догадках версию не построишь, тем более – обвинение». Когда Давид вернулся в Плеханово, на дворе уже стояла глубокая ночь. На постой их принял лейтенант Николай Комаров. Он был одним из местных жителей и сотрудником вневедомственной охраны, которую возглавлял Давид. - Ты извини, что мы к тебе так поздно пожаловали, - сказал Давид Николаю Кондратьевичу и устало опустился на стул, что стоял возле стола на кухне. - Что вы, Давид Георгиевич! Какие могут быть извинения! Нешто не понимаю. Вы нам с матушкой ни днём, ни ночью не помешаете. Давид грустно улыбнулся и повернул голову в сторону. Низенькая, сухонькая женщина 55-ти лет стояла в дверях. В руках своих она держала чистое белье и полотенце. - Николенька прав, - улыбаясь, сказала она. – Сын мне про вас много чего рассказывал. Много хорошего. - Не верьте ему, Мария Фёдоровна. Сволочь я, каких мало. - Да что вы, Давид Георгиевич! Господь с вами! Сразу же видно, что человек вы хороший. И сердце у вас доброе. - Почём знаете? – Давид взглянул в светло-серые глаза матери Николая. - Я знаю, что за беда у вас на работе приключилась. – Она подошла к Давиду и присела рядом на лавку. Перебирая в своих сморщенных руках чистое полотенце, она спросила, - А что теперь будет? Неужели оружие то злодеи по мирным жителям применят? - С чего такие опасения? - удивился Давид. Тут и Николай вмешался в разговор: - Мама, я же просил тебя! Не донимай товарища подполковника пустыми разговорами! - А это и не пустые разговоры, - возразила женщина и снова перевела взгляд на Давида, с надеждой услышать то, что успокоило бы её растревоженное сердце. – У нас в посёлке и так не спокойно стало. А тут ещё и оружие украли. Только-только мы от бедствий после войны обживаться стали. И новые напасти наше Плеханово лихорадить стали. - О каких ещё бедах вы говорите? - Мам! - Погоди, Николай, - остановил его Давид. – Продолжайте, Мария Фёдоровна. - Да с начала позапрошлого года у нас в посёлке цыгане обживаться стали. Поначалу мы все, местные то есть, и не против того были. Люди они бедные. Нищета, многодетные семьи. А потом стали они подворовывать. А то и вовсе, разбоем заниматься. - Мам, ну откуда ты это взяла? - А оттуда и взяла! Вон у Никитичны цыганские мальчишки повадились кур воровать. А у брата Матвеевны, Кондрата Афанасьевича с огорода лопаты да грабли повыносили. - А прежде такое случалось? – спросил Давид. - Да что вы? Даже в войну люди друг другу помогали. Кто чем. А года три назад к нам цыганский табор приехал. Осели в Плеханово. А весною этого года ещё из Рыбинска цыгане прибыли. Им даже наш райком наделы выделил. Давид молча посмотрел на Николая. После рассказа его матери у подполковника появилась ещё одна версия. - Думаете, они могут быть причастны? – словно прочитав во взгляде начальника о его догадке, спросил Комаров. - Всё может быть. А потому, всё нужно проверить. Вы не беспокойтесь, Мария Фёдоровна, - снова повернулся он к матери Николая, - Для того-то я и вернулся к вам в Плеханово. И пока не разберусь, кто виноват в случившемся, пока не найду оружие отсюда не уеду. Слово даю. Лицо Марии Фёдоровны стало светлее. Обещание Давида прогнало из её сердца тревогу и опасения. - А говорите сволочь. Добрый вы человек! Таких ещё поискать надо. – Она неспешно поднялась и направилась в светлицу, стелить постель гостям. Давиду и Тихону Степановичу в этом доме выделили отдельную комнату. И в этот самый момент шумный резвый дождь застучал в окно маленькой кухоньки барабанной дробью. - Спасительная влага, - тихо проговорил Тихон. А Николай ему и возразил: - Да где же спасительная! Вчера ведь тоже, в такое же самое время как зарядил ливень и до утра. Как из ведра, что называется. Тихон только ухмылялся: - Вот тебе и пожалуйста! А у нас в Подмосковье поморосил немного, пыль только прибил. И снова жара всех мучает. Давид посмотрел на часы. Стрелка, которая была короче другой своей соседки, стояла на отметке «3». - И долго шёл дождь вчера? - Так я и говорю! До пяти часов. Мать корову обычно в такое время в стадо выпускает. Я когда с дежурства вернулся, она всё приговаривала, что хоть не по дождю Зорьку спровадила. А дождь свежий прошёлся. Я в это время на дежурстве в части был. Вышел опосля – так свежо да прохладой с полей повеяло. Так что, сон как рукой сняло. - Прохладный говоришь, - задумался Давид. – Пожалуй, в пору заболеть? А? - Можно. Если под дождь выскочить, тогда конечно. Без зонта. Да и бушлат-то не особо сберёг бы. Ветер порывистый был. Всё одно вода позатекала бы. За шиворот. И ноги промочить – плёвое дело. - Правильно мыслишь, - похлопал Николая по плечу подполковник. - Откуда у преступника зонт? На дело он его взял бы, что ли? - Да навряд. - Верно. А что? Дожди-то у вас давно идут? - Да какое там? Вчера прошёл, и вот сейчас стучит. - Слушай меня, Николай, - Давид подался немного вперёд и стал говорить потише. Будто заговор какой-то организовывал. – Возьми завтра пятерых из наших ребят. В восемь часов отправимся обратно на склад. Надо будет всё прояснить. - Понял вас, Давид Георгиевич, - спешно проговорил Комаров. - Я тогда ребят из моей смены предупрежу: Громова, Зырянова и Киценко. И из бригады Холодова двоих позову. - Правильно. Только созовёшь всех поутру. Часов в семь. Пусть ребята отоспятся. Да и нам пора на боковую. На том и порешили.