Вот и чудно. Один есть». Он тихо, походкой крадущегося снежного барса, незаметно подошёл к кладовщику. - Здравствуйте, товарищ! – громко поздоровался с ним Давид. Тот от испуга аж подпрыгнул на месте. - Ой! Товарищ подполковник! А вы как здесь? – растерянно пролепетал кладовщик. - Мы вчера с вами не успели познакомиться. - Но я вас знаю, Давид Георгиевич. - Отлично! – пытаясь расположить к себе собеседника, сказал Давид. – Но я не знаю вашего имени и отчества. - Никифоров Иван Михайлович, - кладовщик протянул ему свою руку, и Давид ответил крепким рукопожатием. Вот только в этот раз подполковник сжал руку собеседника несколько сильнее привычного. После такого крепкого рукопожатия кладовщик даже стал растирать кисть. - Я вчера просил вас установить, что ещё пропало со склада. Кроме того, что вы мне уже докладывали? Иван Михайлович пожал плечами. - Больше ничего не обнаружилось. Всё остальное на месте. Давид усмехнулся ему на это. - Вы хороший работник, - сказал подполковник. – Бесспорно. - О чём вы? - Ну как же! Сразу взяли и вот так, на вскидку, определили, что украдено. – Давид оглянулся. Ему показалось, что кто-то вошёл в помещение склада. – А товарищ Митрохин ещё на месте? - А как же! Он на двое суток заступил. - Значит и Селиванов ещё на складе? - И он тоже здесь. А зачем они вам? Голос Ивана Михайловича дрогнул. Да и сам он вёл себя несколько суетливо и тревожно. Давид посмотрел на кладовщика. В его взгляде читалось только одно: «Не вам, товарищ Никифоров, мне вопросы задавать. А вот любопытство ваше тоже может быть интересно следствию». - Уточнить мне у них кое-что нужно. Проводите меня к товарищам. - Тааак, а-а-а… они все на месте. В каптёрку пошли, чаю попить. Это тут рядом. Как выйдете со склада, по тропинке слева и увидите охранную будку. - Вы меня, возможно, не правильно поняли. В каптёрку мы пройдём вместе. Давид в упор посмотрел на кладовщика. От того взгляда Никифорову некуда было деться. Он молча положил на металлическую полку ближайшего стеллажа какие-то документы и направился к выходу. Подполковник зашагал за ним следом. А задумка Давида была самая простая: собрать всех, кого он подозревал в соучастии по данному преступлению в одном помещении и устроить им, так сказать, очную ставку. Подполковник шёл сзади. По предварительной договорённости его сопровождал лейтенант Комаров, а также сержанты Зырянов и Киценко. Спустя три минуты, они подошли к вагончику охраны. - Вы останетесь здесь, а я… - Давид бросил взгляд в сторону кладовщика и продолжил, - Вместе с товарищем Никифоровым мы пойдём во внутрь. Иван Михайлович вошёл первым в охранную будку. Давид же, незаметно кивнув Комарову, отправился за ним. За столом, в такой же самой позе, что и вчера сидел Селиванов. Справа от него, с чашкой чая в руке и большим удивлением сидел товарищ Митрохин. - Здравия желаю честно̀й компании, - поздоровался с ними Давид. Митрохин медленно и настороженно стал подниматься из-за стола. Селиванов силился сделать тоже самое. Но это стоило ему больших усилий. Держась обеими руками за столешницу, он приподнялся и тут же снова сел на лавку. Давид закрыл за собой дверь и прошёл к столу. Иван Михайлович, как и Митрохин, чувствовал себя неловко, не зная, что ему делать дальше. Хотел было уйти, но товарищ подполковник всё решил за него самого. За всех них. - А вы тоже проходите, товарищ Никифоров, присаживайтесь. Уверяю, сейчас всем будет интересно. - Интересно? Вы нам что-то хотите поведать? – усмехнулся Селиванов. - Поведать? – Давид на минуту задумался, а потом продолжил, - Да. Всплыли новые обстоятельства по налёту на склад. - И что это за обстоятельства? – силясь улыбнуться, спросил Митрохин. Но Давид не дал ему договорить. Он бросил взгляд на вешалку. На этот раз один из бушлатов был сухим. По размерам и длине Давид прикинул, что он принадлежал Селиванову. - Василий Данилович, а я смотрю, ты этой ночью по дождю из каптёрки не выходил. Селиванов сразу смекнул что к чему. - Так и нужды не было. - Да как же не было? После налёта был дан приказ усилить охрану. А у тебя, говоришь, нужды не было. - Так, товарищ подполковник, вы же своих ребят оставили. Да и Геннадий Петрович вон, и без меня справляется. Давид молча посмотрел на него, а потом в лоб Василия и спрашивает: - Что с ногой? Селиванов опустил глаза и говорит: - Поранился ненароком я. Картошку на огороде копал и лопатой же сам себя саданул. - А мне сдаётся, что ты об штырь воротницы поранился, на складе, а не дома. Селиванов усмехнулся и ответил: - Ошибаетесь вы, Давид Георгиевич. Дома я. - А какого числа это было? Василий слегка наклонился вперёд и зло так посмотрел на Давида. - Я что-то в толк не возьму, товарищ подполковник, к чему все эти расспросы? Давид же, выдержав его напористый взгляд, спокойно продолжал: - И всё-таки ответь на вопрос. Видя, что подполковник не отступает, Селиванов откинулся назад, на спинку лавки. - Ну, третьего дня, допустим. - Третьего дня, говоришь. Не может быть, чтобы третьего дня. Никак не может. - Это почему ещё? - В прошлую ночь тебе рана не мешала, и ты под дождём бродил по улице и во дворе. Бушлат твой вчера мокрый на вешалке весел. А сегодня уже сухой. В эту ночь, стало быть, невмоготу было. Вот и получается, что ранение не третьего дня, а прошлой ночью получено. И надо же какое совпадение! Поранился ты в ту же самую ночь, в которую произошёл налёт. А один из грабителей, - Давид сделал паузу и с изменившейся интонацией добавил, - И убийц… Так вот он хромал, как я предположил ранее, на левую ногу. У тебя, как я погляжу, тоже левая нога пострадала? - Ну левая. И что? - стараясь быть как можно равнодушнее, ответил Селиванов. - Во-о-от! И я про тоже. Нога так сильно болит, что вон и встать не можешь, и от вредной привычки сразу избавился. Даже покурить не смог со мной выйти. – Затем Давид перевёл взгляд на Митрохина. - Эх, Геннадий Петрович. Что же ты с таким слабым здоровьем и в бандиты подался? Под летний дождь попал и так простудиться умудрился. Вон, даже чай, как я уже успел учуять, с малиной да травами пьёшь. - Да, захворал малость. Так чего же вы, товарищ подполковник, на меня вешаете чуть ли не все грехи земные? - пролепетал Митрохин. – И простыл я не прошлой ночью. Три дня назад застыл. - Ты сказал вчера, что на днях на рыбалке под дождь попал. Да только дождь за всю неделю над Плехановым всего два раза шёл: в ночь преступления и в сегодняшнюю. Вот и получается, что промок ты, когда налёт на склад учинился. - Да я на рыбалке сказал, что вымок. Только не под дождём, а в речку ненароком угодил. - Под дождём ты говорил, что вымок. Под дождём. И папиросы в кармане выкручивать можно было от воды. Вон и Никифоров подтвердит. Он рядом стоял. Верно? Давид посмотрел на, обомлевшего от всего услышанного, кладовщика. Он испуганно махнул головой в знак согласия и закрыл глаза. Митрохин с Селивановым переглянулись. Не нашёлся Геннадий Петрович, что ответить на это. Зато у Селиванова слова нашлись: - Вы, товарищ подполковник, человек серьёзный. Слава за вами такая имеется. А сейчас, стало быть, околесицу какую-то несёте. Всё домыслами своими да придумками нас с товарищем моим зацепить хотите. Найдёте у нас оружие – вот тогда и обвиняйте. А пока нечего. Папиросы, бушлаты, ногу мою приплели. Это всё, конечно, интересно послушать. Но нас к налёту не приписывайте. Давид выслушал его, а потом и говорит: - Найти оружие, говорите? Да-а-а, вот это была бы улика. Всем уликам улика. Да только, сдаётся мне, оружия у вас уже и нет вовсе. Сдали вы его подельникам своим. И выследить, где ящики с боеприпасами не удастся. Следы простыли. Вот если бы вы с повинной пришли, покаялись и рассказали, у кого сейчас украденное. Митрохин, бледнея от каждого слова Давида, опустился на стул, что стоял возле стола. Никифоров и вовсе шагнул к приоткрытой двери и хотел смыться. Но Давид его тут же остановил: - Иван Михайлович, не торопитесь. Вы ещё много интересного можете пропустить. - Да-а, я подумал, что мешаю вам беседовать. - Ни в коем разе. Тем более, что наша, как вы выразились, беседа… она ведь и вас касается. - Помилуйте, Давид Георгиевич, - от слов подполковника Никифоров даже присел, - Каким же это я боком до дела этого касаюсь? - Ну как же? Так быстро и, главное, точно составить список украденного, не обойдя весь огромный склад, мог только тот, кто сам, своими глазами видел всё награбленное добро. Никифоров от страха затряс головой. Он онемел в тот самый момент, когда Давид произнёс слова «награбленное добро». А Селиванов снова нашёлся, что ответить руководству: - Наговариваете вы на нас, товарищ подполковник. За какие только грехи. Столько лет верой и правдой… Но Давид не стал дослушивать его, точно зная наперёд, что скажет подозреваемый, что будет на своём стоять. Одно ничем не примечательное движение, и из кармана своего подполковник достал… гранату. Крепко зажав в руке тёмно-зелёный ребристый бочонок, он вынул чеку и положил её на стол. Митрохин от страха закатил глаза. Никифоров рванул ручку двери, но та не открывалась. По приказу Давида Комаров, который находился снаружи, подпёр дверь и должен был удерживать её закрытой до личного распоряжения начальника. А Селиванов… он словно хищник оскалился и выпалил: - На испуг решил нас взять, гражданин начальник? А у самого-то, пади, кишка тонка. На тот свет вперёд нас ты навряд ли отправиться решил? - А ты сам поразмысли? Ты здесь, как я погляжу, самый башковитый? В Москве мне так и сказали: либо оружи