Давид же, выдержав его напористый взгляд, спокойно продолжал: - И всё-таки ответь на вопрос. Видя, что подполковник не отступает, Селиванов откинулся назад, на спинку лавки. - Ну, третьего дня, допустим. - Третьего дня, говоришь. Не может быть, чтобы третьего дня. Никак не может. - Это почему ещё? - В прошлую ночь тебе рана не мешала, и ты под дождём бродил по улице и во дворе. Бушлат твой вчера мокрый на вешалке весел. А сегодня уже сухой. В эту ночь, стало быть, невмоготу было. Вот и получается, что ранение не третьего дня, а прошлой ночью получено. И надо же какое совпадение! Поранился ты в ту же самую ночь, в которую произошёл налёт. А один из грабителей, - Давид сделал паузу и с изменившейся интонацией добавил, - И убийц… Так вот он хромал, как я предположил ранее, на левую ногу. У тебя, как я погляжу, тоже левая нога пострадала? - Ну левая. И что? - стараясь быть как можно равнодушнее, ответил Селиванов. - Во-о-от! И я про тоже. Нога так сильно болит, что вон и встать не можешь, и от вредной привычки сразу избавился. Даже покурить не смог со мной выйти. – Затем Давид перевёл взгляд на Митрохина. - Эх, Геннадий Петрович. Что же ты с таким слабым здоровьем и в бандиты подался? Под летний дождь попал и так простудиться умудрился. Вон, даже чай, как я уже успел учуять, с малиной да травами пьёшь. - Да, захворал малость. Так чего же вы, товарищ подполковник, на меня вешаете чуть ли не все грехи земные? - пролепетал Митрохин. – И простыл я не прошлой ночью. Три дня назад застыл. - Ты сказал вчера, что на днях на рыбалке под дождь попал. Да только дождь за всю неделю над Плехановым всего два раза шёл: в ночь преступления и в сегодняшнюю. Вот и получается, что промок ты, когда налёт на склад учинился. - Да я на рыбалке сказал, что вымок. Только не под дождём, а в речку ненароком угодил. - Под дождём ты говорил, что вымок. Под дождём. И папиросы в кармане выкручивать можно было от воды. Вон и Никифоров подтвердит. Он рядом стоял. Верно? Давид посмотрел на, обомлевшего от всего услышанного, кладовщика. Он испуганно махнул головой в знак согласия и закрыл глаза. Митрохин с Селивановым переглянулись. Не нашёлся Геннадий Петрович, что ответить на это. Зато у Селиванова слова нашлись: - Вы, товарищ подполковник, человек серьёзный. Слава за вами такая имеется. А сейчас, стало быть, околесицу какую-то несёте. Всё домыслами своими да придумками нас с товарищем моим зацепить хотите. Найдёте у нас оружие – вот тогда и обвиняйте. А пока нечего. Папиросы, бушлаты, ногу мою приплели. Это всё, конечно, интересно послушать. Но нас к налёту не приписывайте. Давид выслушал его, а потом и говорит: - Найти оружие, говорите? Да-а-а, вот это была бы улика. Всем уликам улика. Да только, сдаётся мне, оружия у вас уже и нет вовсе. Сдали вы его подельникам своим. И выследить, где ящики с боеприпасами не удастся. Следы простыли. Вот если бы вы с повинной пришли, покаялись и рассказали, у кого сейчас украденное. Митрохин, бледнея от каждого слова Давида, опустился на стул, что стоял возле стола. Никифоров и вовсе шагнул к приоткрытой двери и хотел смыться. Но Давид его тут же остановил: - Иван Михайлович, не торопитесь. Вы ещё много интересного можете пропустить. - Да-а, я подумал, что мешаю вам беседовать. - Ни в коем разе. Тем более, что наша, как вы выразились, беседа… она ведь и вас касается. - Помилуйте, Давид Георгиевич, - от слов подполковника Никифоров даже присел, - Каким же это я боком до дела этого касаюсь? - Ну как же? Так быстро и, главное, точно составить список украденного, не обойдя весь огромный склад, мог только тот, кто сам, своими глазами видел всё награбленное добро. Никифоров от страха затряс головой. Он онемел в тот самый момент, когда Давид произнёс слова «награбленное добро». А Селиванов снова нашёлся, что ответить руководству: - Наговариваете вы на нас, товарищ подполковник. За какие только грехи. Столько лет верой и правдой… Но Давид не стал дослушивать его, точно зная наперёд, что скажет подозреваемый, что будет на своём стоять. Одно ничем не примечательное движение, и из кармана своего подполковник достал… гранату. Крепко зажав в руке тёмно-зелёный ребристый бочонок, он вынул чеку и положил её на стол. Митрохин от страха закатил глаза. Никифоров рванул ручку двери, но та не открывалась. По приказу Давида Комаров, который находился снаружи, подпёр дверь и должен был удерживать её закрытой до личного распоряжения начальника. А Селиванов… он словно хищник оскалился и выпалил: - На испуг решил нас взять, гражданин начальник? А у самого-то, пади, кишка тонка. На тот свет вперёд нас ты навряд ли отправиться решил? - А ты сам поразмысли? Ты здесь, как я погляжу, самый башковитый? В Москве мне так и сказали: либо оружие нам принесёшь, либо трибунал. Так я вот и решил, что здесь мне сгинуть сподручнее будет. По тюрьмам до вынесения приговора мне таскаться не хочется. Много там народу моей с ними встречи дожидаются. Так что, лучше сейчас, одним махом всё порешить. - Ну а нам-то что будет? Даже если и сознаемся, что грех на душу взяли? Давид усмехнулся и сказал: - Я же говорю – башковитый. – Он медленно, крепко удерживая гранату в руке, опустился на стул. Сейчас ему всех было очень хорошо видно. Окинув ещё раз подозреваемых взглядом, Давид продолжил, - Мне нужны те, у кого оружие. Вы, я так понимаю, помогли его добыть. - Что нам с этого будет? - Явка с повинной и срок. От этих слов и Никифоров сплыл. Видя, что эти двое уже готовы, Давид снова вонзился взглядом в Селиванова. - Так что? Оформляем явку с повинной? На что Василий Данилович только усмехнулся: - Нам так и так не жить, если ты их возьмёшь. – Селиванов не стал называть имён подельников, у которых сейчас оружие. – Они нас и на зоне достанут. Так что до трибунала мы тоже не дотянем. Давайте, товарищ подполковник, разжимайте свою ручку и до встречи на небесах. Если вы, конечно, в них верите. - Нет, - закричал Никифоров. От этого истошного, невыносимого вопля, пребывавший до сих пор в полуобморочном состоянии, Митрохин пришёл в себя и проговорил: – Я не хочу умирать! У меня мать одна с тремя сестрёнками останется. Я расскажу! Я всё расскажу! И в эту минуту случилось то, чего не мог просчитать даже Давид. Селиванов, сидя за столом, резко дернул рукой. Мгновение! И из груди Митрохина торчала рукоятка кухонного ножа. Струйка буро-алого цвета потекла из-под неё вниз. Сложив руки на груди, Геннадий Петрович стал сползать по стене. Последнее, что он успел сказать, было: - Заброшенный амбар… возле табора, - и испустил дух. После этих слов Давид громко крикнул: - Забирай! И в ту же секунду по команде подполковника в каптёрку вбежали его люди. Под руководством лейтенанта Комарова Зырянов, Киценко и ещё пара ребят, которых Давид оставил на складе со вчерашнего дня, дабы усилить охрану и предупредить повторный налёт, стали вязать Никифорова и Селиванова. И если первый не оказывал никакого сопротивления, то второй… Не смотря на раненную ногу, Василий отбивался от них, как мог. Одного даже алюминиевой кружкой, что стояла на столе, огрел. Да так, что парень осел и несколько минут приходил в себя от удара. Давид же незаметно забрал чеку со стола и, вставив её обратно, положил гранату в карман. С оскалом загнанного волка, хрипел Селиванов. Связанный, лёжа лицом вниз, он продолжал угрожать Давиду и всей советской власти. Когда же, связанного бечёвкой по рукам и ногам, подняли его с пола, Давид спросил: - Меткий бросок. Прямо в сердце, я полагаю, - он кивнул в сторону застывшего с ножом в груди Митрохина. - Он тебе предназначался, подполковник. Митроха раньше высунулся, - сплёвывая на пол кровь, проговорил Селиванов. - А где так бросать научился? Но Василий ничего на то не ответил. За него это сделал Николай Комаров: - Цыгане, Давид Георгиевич, про которых вам моя матушка рассказывала. Они у нас в Плеханове так публику развлекают. Ну и зарабатывают вот такими выступлениями. - У них научился, стало быть? - Но Селиванов по-прежнему не отвечал Давиду. – Ладно, в Тулу его, в главное отделение милиции везите. И кладовщика. - А с этим что делать? – спросил начальника Комаров, указывая рукой на Митрохина. - Машину вызывайте. В морг пускай везут. Давид вышел на двор. Присев на порог сторожевой каптёрки, он достал из левого кармана пачку папирос и прикурил одну из них. - Преступников упаковали, Давид Георгиевич! – отчитался Николай, - Какими будут ваши дальнейшие распоряжения? Давид потушил папиросу и, поправив пояс, скомандовал: - Поехали к цыганам. Схрон искать будем. Да, и вот ещё что, - он вытянул из кармана гранату и отдал её лейтенанту, - На склад отнеси. Я там эту штуку на время взял, попугать. Комаров с опаской забрал снаряд и осторожно понёс его в сторону склада.