«И снова ранение в левую руку. Снова эта боль в том же месте, - думал он про себя. – Это ж надо, так повезло во второй раз. Прямо, Ахиллесова пята какая-то у меня».
- Потерпи, милок, - приговаривала Ульяна Ивановна, - Виктор Сергеевич сделает всё, как надо. Потерпи. Ты человек служивый, сильный. Видать и не такое терпел.
Она заговаривала Давида и одновременно снимала рубашку с самодельным жгутом на его руке. И боль от того усилилась в несколько раз. Кровь хлынула с новой силой.
- Ульяна Ивановна! Несите инструменты из стерилизационной.
- Сию минуту, Виктор Сергеевич, - засуетилась медсестра. И через мгновение вернулась в операционную с хирургическими инструментами. Понимая, что её помощь здесь ещё понадобиться, Ульяна Ивановна тоже тщательно обработала руки спиртом и стала ждать распоряжений фельдшера Голованова.
- Да-а-а, Давид Георгиевич, - протянул Виктор Сергеевич, - Ваша удача. Пуля прошла навылет, не задев кость. Сейчас я обработаю рану, наложу несколько швов и повязку. А Ульяна Ивановна сделает вам укол, чтобы облегчить муки. Всё не так серьёзно, как я думал.
- Один умный человек когда-то сказал: если страдает тело – это боль, если душа – это мука. Так что, доктор, обезбольте и на этом достаточно. В чём-то большем не нуждаюсь, - ответил Давид.
- Ничего себе! Да вы философ, товарищ майор. Приятно встретить в наших, Богом забытых местах человека, который умеет так изъясняться. Хотя повод для встречи у нас с вами, как говориться, малоприятный. Для вас. Ну ничего. Вот заштопаем вам рану, и будете как новенький.
- Вы шутите, доктор, - усмехнулся Давид и посмотрел на свою раненную левую руку. Она была вся в белых, изрезанных полосах-шрамах. Майору они остались на память после фронтового ранения. – Да на ней живого места почти не осталось. Это у меня ещё на войне такая беда приключилась.
- Вот я и говорю: одним шрамом больше, одним - меньше. Через пару недель выпишем вас, и полетите вы в свою Москву.
Пока Виктор Сергеевич отвлекал раненного, заговаривал ему зубы, Ульяна Ивановна сделала Давиду укол обезболивающего средства. И Голованов приступил к работе, выполняя все необходимые манипуляции. Анестезия не сразу обезболила наболевшую руку. А потому Давиду пришлось немного помучиться, пока Виктор Сергеевич накладывал швы. Давящая стерильная повязка остановила кровотечение, и Голованов облегчённо вздохнул. Самая главная и ответственная часть его работы была проделана.
Одевая чистую больничную рубашку, Давид повернулся к фельдшеру и медсестре, чтобы поблагодарить их:
- Виктор Сергеевич, Ульяна Ивановна, спасибо вам. Спасли.
Он выглядел уставшим и подавленным. Словно последние силы из него выходили.
- Ну что вы, Давид Георгиевич. Это ведь наша работа, - с едва заметной улыбкой ответил ему Голованов, нащупывая пульс на правой руке майора. Вид Давида его настораживал и внушал опасение за состояние больного. – Пульс слабоватый. Но оно и не мудрено. Крови много потеряли. Пуля хоть кость и не задела, но сосуды крупные повредила. Давление понижено. Надо бы температуру смерить.
- А я уже, - пробормотала расторопная медсестра. – Вот, пожалуйте! Тридцать семь и восемь.
- А температура повышена. Это прогнозируемо, - задумчиво произнёс Виктор Сергеевич и посмотрел на шкафчик с медикаментами. – Ульяна Ивановна, вы вот что: сделайте-ка нашему пациенту укол пенициллина, чтобы не было заражения. Всё-таки рана глубокая. И ещё попрошу вас регулярно делать перевязки товарищу майору.
- Всё сделаем, Виктор Сергеевич! Всем поможем.
- Вот и славно. А вы, Давид Георгиевич, - Голованов развернулся к майору, - Должны будете соблюдать постельный режим и во всём слушать Ульяну Ивановну. Она будет о вас заботиться и ухаживать.
- До сегодняшнего дня я ухаживал за молодыми и красивыми девушками. А теперь, выходит, одна из них будет заботиться обо мне, - отпустил он комплемент медсестре.
- Что ты, милок! Тоже скажешь, - засмущалась Ульяна Ивановна, - Нашёл девушку! Да в 67 я уже бабушка, а не девушка. А вот девчонки у нас в больнице есть.
- Никаких девчонок! Вас, товарищ майор, я могу доверить только самой опытной медсестре нашей больницы. С её заботой о вашем здоровье я могу не беспокоиться.
- Не имею никаких возражений, - устало улыбнулся Давид и подмигнул Ульяне Ивановне. Та снова зашлась румянцем.
А Виктор Сергеевич закончил осмотр и распорядился, чтобы майора определили в свободную палату.
Глава 6
- Нда-а-а, Давид Георгиевич! Ты здесь, прям как в гостинице, устроился! – старался подбодрить своего товарища Звягинцев. Он поудобнее умостился на деревянном стуле рядом с больничной кроватью. На ней, с перевязанной рукой, сидел Давид.