мался. – Скажи мне, Алексей, у него всегда были проблемы с дисциплиной? - Не понял? - Я отстранил его от этого дела. Сказал, чтобы держался в стороне. Так нет же! Он сам себе генерал. Человек, не подчиняющийся системе. – Сурков подался вперёд и тихо добавил, - А такие люди могут быть опасны. Алексей насторожился. Он чувствовал, что дела Давида подгорают. Но и авторитет своего благодетеля он чтил. Потому и не знал, как вести себя в складывающейся ситуации. - Но ведь верно же говорят – победителей не судят? - Это верно. Но Шелия – не победитель. Он, скорее, один в поле воин. А такие плохо заканчивают. Ты мне симпатичен, подполковник. В тебе я вижу будущего генерального прокурора. А потому мой тебе совет, - Сурков пододвинулся вплотную к Колосову и добавил, - Держись от этого товарища подальше. Дружба дружбой, а долг перед Родиной превыше всего. Алексея сильно удивила такая откровенность со стороны начальника. Видя, что их разговор приобретает личный характер, он решил немного сменить тему. - Понял вас, товарищ генерал, - по выправке отчеканил Алексей. – Я ещё не успел доложить вам, кем оказались преступники, что совершили налёт на склад… - Кем бы они ни были, это не важно, - перебил его Сурков. – Важен мотив. - А мотив оказался самым простым. Нажива. Продать они хотели то оружие, да денег заработать на этом. - Так я и думал, - задумчиво проговорил Сурков. Алексею показалось, что тот даже повеселел. - И всё же. Начальник охраны, капитан Леонов и его подопечные организовали налёт. - Вот за это я тебя и уважаю, подполковник! – засмеялся Сурков. – Тоже так, бывало, приду к Владимиру Ефимовичу. А ему до меня кто-то настроение испортит. И вот я чтобы не предлагал, чтобы не рационализировал, ему всё не то, всё не так. И сам же видит, что дельные идеи выдвигаю, а не в какую. А потом останавливает меня и говорит: «Вот меня разозлили, потому я на тебе и срываюсь. А ты не отступай, убеждай меня. Стой на своём!» - Спасибо за сравнение, - улыбнулся Алексей. – Так я продолжу… - А тут продолжать и не надо. Шумиху главное не поднимать. Капитан-то из органов. Ещё, чего доброго, клеймо повесят на всю районную милицию и разбираться не станут. Так что, подполковник, виновных, конечно, суду предать надо. Закрытому. Чтобы у посторонних доступа к этому делу не было. - Само собой, товарищ генерал! - И что бы не трепались из службы охраны. - Уже проинструктированы. - Вот и славно! Виновных в краже и убийствах накажут по всей строгости. У меня же для тебя, Алексей, есть другое, крайне ответственное дело. После этих слов Колосов по привычке подровнял осанку, и выражение его лица стало ещё серьёзнее. - А дело заключается в следующем. – Сурков встал с кресла и прошёлся по кабинету, заведя руки за спину. – Одному офицеру КГБ, капитану Ларионову, в руки попал очень важный документ. И будь бы он более сознательным и ответственным товарищем, то вернул бы этот документ обратно, на место. Но этого он не сделал, а совсем наоборот. - Ларионов, Ларионов… Не тот ли это Ларионов, который состоит в подразделении охраны Игнатова Николая Григорьевича? - Именно, он! - И что значит «наоборот», товарищ генерал? Как поступил с этим документом несознательный товарищ Ларионов? – спросил Алексей, желая прояснить ситуацию. - Он стал угрожать высокопоставленным членам партии, что обнародует письмо, отдав его Хрущёву и противопоставив себя, тем самым, целой системе. При упоминании главы государства Алексей расстегнул верхнюю пуговицу своего кителя, словно та сильно сдавливала ему шею и мешала дышать. Понимая, что вопрос охватывает масштаб всей страны, он осторожно спросил: - И что от меня требуется? Вы хотите, чтобы я его устранил? Сурков усмехнулся и покачал головой: - Нет, подполковник. Нет. Это может быть опасно. – Он вернулся в кресло и умостился в нём поудобнее. Сложив руки на груди, Борис Евгеньевич внимательно посмотрел на Колосова и твёрдо, как он это умеет, сказал, - Мне нужен этот документ. - А что он из себя представляет? - Это письмо, своего рода. Очень важное письмо политического характера. - И где мне его искать? Сурков наклонился вперёд и добавил: - У нас есть точная информация, что письмо хранится у него дома. Скорее всего в кабинете Ларионова. Вот его адрес. – Начальник протянул Алексею маленький клочок бумаги, на котором мелкими округлыми буквами был нацарапан адрес «эдакого наглеца». - Но как я смогу проникнуть в его дом? - А это ты, подполковник, сам придумай. Вариантов-то не много: либо взломать дверь, либо раздобыть ключ от этой двери. Какой из них выбрать – дело твоё. Меня интересует результат. - А если в этот момент кто-то окажется дома? - Вот этого, как раз, нам не нужно. – Сурков опустил голову и нахмурился. – Письмо должно быть у меня в течении недели. Позже – не допустимо. Я и партия – мы ждём скорейшего разрешения этого непростого и весьма деликатного дела. - Разрешите задать последний вопрос? - Разрешаю. - Почему мы не можем просто арестовать этого Ларионова? А потом допросить, как полагается. - Твой вопрос, Алексей, логичен и понятен мне. Просто взять и арестовать его, мы не можем. Само это письмо – бомба. Надави мы на него сейчас, он может применить это оружие против нас. А к этому мы сейчас не готовы. И устранить его нельзя. Тогда след письма может затеряться. – Сурков дотянулся до графина и, налив себе в стакан немного воды, сделал пару глотков и продолжил, - Официально письма нет. И никто не должен знать, даже догадываться о его существовании. Равно, как и об этом разговоре. Задача номер один – найти и уничтожить его. И такое дело я могу поручить только тебе, полковник. Дослушав генерала, Колосов по-прежнему находился в полнейшем замешательстве и не понимал до конца, что же ему делать дальше, а главное – как добыть это злополучное письмо. И всё же, этот разговор должен быть завершён. Алексей поднялся со стула и, молодецки выровняв спину, сказала: - Разрешите выполнять порученное мне задание? - Разрешаю, товарищ подполковник, ступай. И запомни, - эта фраза остановила Колосова уже практически в дверях, - При благоприятном решении этого вопроса можешь готовить дырочку на своём кителе для нового, внеочередного звания. И ковёр присматривать в свой новый кабинет. Безусловно, такое обещание, пусть и брошенное ему в след, грело душу Алексея. На лице его проступила еле заметная улыбка. - Служу Советскому Союзу! – сказал он и покинул кабинет начальника. А Сурков довольно потирал руки, сидя в своём кожаном кресле. В эту минуту он был уверен, что подполковник Колосов раздобудет то злополучное письмо, одно упоминание о котором не давало покоя заместителю председателя КГБ вот уже месяц. И на то была веская причина. В начале 1962 года в высших эшелонах власти начало меняться настроение. Высокопоставленные комитетчики и члены политбюро стали делиться между собой негодованием по поводу реформ, которые проводились Хрущёвым. Говорили о разительном отставании СССР в развитии по сравнению не только с США, но и другими передовыми странами. Приводились даже цифры, подтверждающие упадок Страны Советов во многих отраслях хозяйства в сравнении с дореволюционной Россией. И главной причиной такого положения дел называлась утопическая, полная авантюризма и необоснованности действий политика главы государства. С самого начала 60-ых годов реформы, проводимые Хрущёвым в сельском хозяйстве (освоение целинных земель, «наступление» на личные подсобные хозяйства, сокращение посевов ржи и пшеницы в пользу кукурузы) и экономические (управление промышленностью через совнархозы), не увенчались успехом. Это, в свою очередь, стало отправной точкой создания партийной оппозиции. Те, кто входил в заговорщическую группу, были крайне недовольны упразднением Министерства Внутренних Дел, в следствии которого возникли республиканские министерства. Такая ситуация с одной стороны, значительно снижала эффективность работы сил правопорядка, а с другой – понижалось качество функционирования разведки и контрразведки. Конечно же, без поддержки народа и армии государственный переворот был невозможен. Но и здесь заговорщики были весьма осведомлены и знали, что не увенчавшаяся успехом аграрная реформа служила главной причиной недовольства населения страны. Нарастала угроза грядущего голодомора, аналогов которому не было даже в 30-ых годах. Среди военных также было много недовольных ситуацией в стране. А дело было всё в том, что зарплаты военнослужащих значительно уменьшились, равно как и сам армейский бюджет. Даже во внешней политике СССР стал сдавать позиции. «Холодная война» с Америкой, Карибский кризис, а в последние годы ещё стала нарастать угроза войны с Китайской Народной Республикой провоцировали волнение внутри страны и за её пределами. И конечно же, если говорить о предпосылках назревающего мятежа, нельзя не упомянуть о психологическом факторе. А именно, о манере общения Никиты Сергеевича с однопартийцами. Будучи по натуре своей человеком эмоциональным и вспыльчивым, со взрывным характером, Никита Сергеевич не стеснялся в выражениях и на публике очень часто позволял себе оскорбить кого угодно. Конечно же, такое поведение со стороны главы государства вызывало бурю негативных эмоций. Ярким примером его вспыльчивости и необдуманности действий был следующий поступок. 17 октября 1961 года Заместитель Председателя Совмина СССР Николай Григорьевич Игнатов был выведен из состава