осов и Одинцов вместе посмотрели на Татарина. - Нда-а-а, - протянул Алексей. – Ну а хранить такую бомбу при себе тоже опасно. Так что, отдай по-хорошему. - А то что? Плохо будет? - В какой-то степени да. - Ну в таком разе, вот тебе мой ответ, дорогой друг! Никакое письмо ты не получишь. В государственной измене хочешь запачкаться? Тут у Колосова в голове и помутилось. Испугался он за свою шкуру и понял, что любым путём из Андрея надо вытряхнуть то злополучное письмо. Но как это сделать? О деликатности дальше речь уже не шла. Алексей молча посмотрел на Леонида и кивнул головой. По-видимому, это был знак. В ту же секунду без промедления Татарин достал из кармана заранее приготовленную верёвку и стал связывать Андрею руки. Возможно, Одинцов и оказал бы ему сопротивление в этом низком деле. Вот только от неожиданности он растерялся. Да. Андрей не сразу понял, что вообще происходит. Скорее всего, глубоко в душе он всё ещё верил, что Алексей одумается. Но события разворачивались слишком быстро. Рывок, второй… Из силков Татарина уже трудно было выбраться. И всё же, правая рука Андрея вырвалась из петли да как заедет обидчику прямо в ухо. От неожиданного и сильного удара Леонид повалился на пол. - Ах ты стерва! – прорычал Татарин. – Ну я тебя… - Только попробуй! И тут нашёлся один увесистый аргумент, заставивший Андрея безропотно подчиниться. Пистолет системы Макарова, который совершенно не случайно оказался в руке Колосова, своим дулом был направлен в голову Одинцова. Леонид управился за две минуты. И вот Андрей сидел перед ними на стуле, со связанными руками за спиной. Он посмотрел на Алексея и покачал головой. - Хорошего ты себе пса нашёл, Леха. Узлы крепкие вязать умеет. А сам-то что не поучаствовал? Брезгуешь, или пагоны подполковника давят? - Замолчи и послушай меня! – не убирая пистолет, угрожающе сказал Алексей. - От этой бумажки сейчас зависит твоя жизнь. Так что, не глупи и отдай её мне. - А то что? Пытать будешь? Да пытай сколько влезет! Только смотри не перестарайся. А то, кто ж тебе тогда скажет, где письмо спрятано. - А нам тебя пытать и надобности нет. – Леонид посмотрел на Алексея. В глазах его сверкнул металлический блеск. – Может быть физическую боль ты и выдержишь. Но я знаю, где твоё слабое место. Татарин повернул голову вправо. Там на стене, в деревянной коричневой рамке висел карандашный портрет сына Андрея – Никитки. - Не смей даже глядеть в его сторону! - хрипя, с бешенным оскалом сказал он Колосову. - Если хоть один волосок упадёт с головы моего сына вам всем не жить. - Да брось ты, Андрей? Что мы, звери какие-то? Пошутил Леонид… - А я не шучу! Колосов встал со стула и прошёлся по комнате. - Вот не понимаю я, что ты пытаешься доказать и кому? - Не понимаешь? Так я тебе объясню! Я никогда не стану пособничать убийце и вору! Тебе надо – ты и ищи. А я с удовольствием посмотрю, как ты будешь рыть носом землю, чтобы выслужиться перед начальством. Об одном жалею, что не сжёг это письмо раньше. Тогда и утруждаться тебе бы не пришлось. - А я знаю, почему ты его не сжёг. - Дааа? И от чего же? - Кишка тонка такие документы жечь. – Алексей вздохнул и продолжил, - Я тебя прекрасно понимаю. Тоже не смог бы на твоём месте разделаться с ним. Хотя, что тут скажешь? Не мы его писали, ни нам его уничтожать. - И давно ты им прислуживаешь? Колосов от накопившейся внутри злости ударил Андрея по лицу. - Алексей Петрович, не марайтесь. Разрешите мне? - подскочил к нему Леонид. - Заткнись! – резко крикнул в его сторону Алексей и снова развернулся к Андрею. – Да что ты вообще понимаешь? Вам с Давидом всегда всё доставалось легко. Квартиры, звания, должности – всё это вы получали, как должное. Я же за всё, что у меня есть сейчас, боролся, выгрызал зубами. И доказывал, что я лучше и могу больше. И не тебе меня судить! Колосов, стоя возле стола, забросанного ворохом каких-то бумаг. В порыве гнева он нечаянно сбил рукой стопку документов, которые лежали на самом краю. Бумаги мягко опустились на пол, рассыпавшись белым исписанным веером. Колосов стоял напротив Андрея, склонив голову. - Да пойми ты, дурья башка! Я хочу тебе помочь. - Помочь? – усмехнулся Андрей и повторил снова, - Помочь говоришь? Да я больше, чем уверен, что твой хозяин приказал тебе раздобыть это паршивое письмо и не оставлять свидетелей. То есть, меня. - Да, ты прав, - ещё ниже опустил голову Колосов. – И мне придётся исполнить приказ. Так велит мне мой служебный долг. А ещё у меня есть долг и перед тобой, как перед другом. И он для меня не менее важный. А потому я не хочу причинять тебе вред, а тем более убивать. Вот почему я предлагаю сделать следующее: ты отдаёшь мне письмо, а я ухожу. - Не ты меня устранишь, так те, кто за тобой стоят. Своих чистильщиков зашлют. - А ты уезжай из города, на время. – Алексей чувствовал, что Одинцов немного притушил свой гнев и решил действовать уговорами. – Забери Никиту, съезди к родственникам под Смоленск. А когда шумиха уляжется, всё забудется, тогда и вернёшься. Андрей вдруг со злобой посмотрел на Колосова. - Это что же ты мне предлагаешь? Удирать, как зайцу? Да так, чтобы аж пятки сверкали? И из-за чего? Из-за того, что 20 лет честью и совестью служил стране? Пока одна шайка не решила прибрать всю власть в этой самой стране к своим рукам!? А теперь ты, их прихвостень, пришёл ко мне меня же поучать? От негодования Андрей даже привстал вместе со стулом. Лёнька Татарин, который до этого времени молча слушал их диалог, схватил Одинцова сзади за плечи и резким рывком усадил обратно. Андрей не стал особо сопротивляться ему, понимая, что со связанными руками это бесполезно. - Жизнь хочешь мне сохранить? Весьма великодушно! Щедрая правда за семнадцатилетнюю дружбу. Колосов молчал. Он видел, что их с Андреем разговор ни к чему путному не приводит. - Я не уйду отсюда без письма, - твёрдо заявил Алексей. - Без него мне нет дороги обратно. Не хочешь говорить по-хорошему? Леонид! Приступай к обыску! И Татарин по команде своего благодетеля рванул к рабочему столу Андрея. - Ищите-ищите! Слышишь, Лёха, может хоть совести свою найдёшь? Посмотри вон там! Кажись, под стол закатилась! – сказал Андрей и покачал головой. – Как они тебя, а! Всего человеческого лишили. Чести, совести, а главное – уважения. К самому себе и к друзьям своим уважение отняли. - Замолчи, Андрей! И без тебя тошно! – оскалился Колосов. - Тошно тебе? А как же ты мне в глаза глядеть собираешься после всего, что здесь учинил? Андрей обвёл взглядом комнату. После проведенного Татарином обыска повсюду валялись документы по различным делопроизводствам, книги. Мебель и та вся была передвинута. Одним словом всё, что ранее лежало и стояло на своих местах, теперь валялось где попало и как придётся. - Алексей Петрович, - развёл рукам Леонид. – Ничего не нашёл. - В мебели смотрел? Под подушками? За картинами? - И за картинами тоже. Ничего. Колосов прошёлся по комнате, обдумывая, где ещё Андрей мог хранить письмо. Вдруг взгляд его упал на ту стопку документов, которую неуклюже сбил рукой со стола. Они по-прежнему спокойно лежали на полу. Андрей заметил этот взгляд. В ту же минуту ему стало не по себе. Колосов же склонился над документами и стал перебирать каждый листочек, каждую бумажку. Напряжение в комнате возросло до немыслимых пределов. Наконец, раздался победный возглас Алексея: - Вот оно! Колосов держал в руке письмо, от которого зависели судьбы многих, если не всей страны. Но сейчас его больше всего тревожила его собственная участь. Андрей же закрыл глаза и произнёс: - Надо было ещё раньше избавиться от него. - Ещё ничего не поздно, - сказал Алексей, не сводя глаз со своей долгожданной находки. – Прими моё предложение. Забирай сына и уезжай из Москвы. В комнате повисла гробовая тишина. Каждый думал о своём. Колосов был безмерно рад тому, что письмо теперь лежало во внутреннем кармане его пиджака. Оставалась теперь самая малость: вразумить друга, чтобы тот поступил правильно, как считал сам Алексей. Но как это сделать? Оставался один верный способ. Нужно было задеть Андрея за самое больное. Колосов решил давить на этот рычаг. - Ещё раз говорю тебе: забирай Никиту и уезжайте. Я обещаю тебе, что хвоста за вами не будет. - Спасибо за заботу, дружище, - сквозь зубы процедил Андрей. - Да пойми ты! Я хочу тебе помочь. Ну, и себе заодно. Нужно как-то выбираться из этой поганой ситуации. Он достал папиросу из серебристого портсигара и, постучав ею о полированную крышечку с узором из зелёного малахита, закурил. Андрей горько улыбнулся и покачал головой: - Не мою шкуру ты спасаешь, а свою. И замараться не хочешь, чтобы совесть тебя не мучила. Если от неё хоть что-нибудь осталось. - Зря ты так, - выпуская клубы папиросного дыма, сказал с досадой Колосов. – Мне дорога́ наша дружба, и потому я хочу сохранить тебе жизнь. А если ты меня не послушаешь, до тебя так и так доберутся. А чтобы Никитка не рос круглым сиротой на белом свете, ты прислушайся к моему совету. - Он докурил папиросу и посмотрел на часы. Было уже полдесятого и на улице совсем стемнело. - Нам пора. Надеюсь, ты меня правильно понял. Леонид, развяжи ему руки. Татарин послушно достал из-за пояса блестящий, словно клык волка нож и разрезал путы Андрея. Его руки сильно затеки, а запястья стали бледно-синими. Стягивающая их верёвка жестоко впилась в кожу и перекрыла кровоток. Андрей аккуратно стал потирать руки. - А знаешь, Лёха, что в этой истории для меня самое обидное? – Андрей встал со стула и вплот