Глава 17
В понедельник, 17 августа, на Арбатицком кладбище было необыкновенно людно и шумно. Сослуживцы, товарищи, друзья пришли проводить в последний путь Андрея Одинцова. Давид, Настя и Никита прибыли первыми к месту погребения. Все хлопоты по захоронению друга Давид взял на себя, и в этом ему всецело помогала Настя. Нежданное горе и большая утрата для их семьи мучили обоих. Но ни страдания Давида, ни сокрушения Насти не могли сравниться с теми переживаниями, которые мучали Никиту. Когда Давид сообщил мальчику о смерти отца, Никита выбежал со двора дачи и, что было духу помчался в сторону леса. Он бежал по вытоптанной грибниками тропинке, не зная куда ему самого себя деть. Глаза застили слёзы от ужаса и понимания того, что отца больше нет. Единственного дорогого ему человека. Что теперь он остался совершенно один на белом свете, круглым сиротой. Боль, которая разорвалась внутри, словно граната, острыми осколками застряла глубоко внутри. И кровь от них, казалось Никите, была видна и сочилась наружу. Внезапно он остановился. Вытерев глаза, парнишка посмотрел вокруг. Всё побагровело: деревья, трава, даже небо с его белоснежными облаками и ярким жёлто-белым солнцем стали красными от горя. Сил не было стоять. Никита упал на траву. Он лежал и смотрел в небо, окаймлённое кронами могучих деревьев, которые устремились в самую высь, чтобы достать до облаков и даже выше. Слёзы уже просохли, а взгляд серо-голубых глаз был безжизненным и тусклым. Немая боль обездвижила, на время парализовала его так, что Никита не мог и пошевелиться. Как долго пролежал он здесь, один, в таком состоянии, мальчик не знал. Наверное, так и оставался бы он на опушке, вдали от беды и людей, пока Давид на пару с Тихоном Степановичем не отыскали его. Не слышал он их шагов, и треска сухих веток под ногами взрослых. Беда как будто бы оглушила. Только силуэты, очертания их голов показались вверху, между верхушек деревьев. Давид обратился к Никите, просил его встать и вернуться на дачу. Но мальчик ничего не отвечал. Смотрел на них и не понимал, чего от него хотят. Никита стал понемногу приходить в себя лишь в тот момент, когда Давид поднял его с травы и принялся отряхивать. - Что же ты, сынок, так пугаешь нас? – причитал Тихон доро̀гой домой. – Насилу отыскали. Спасибо соседским мальчишкам. Они-то заприметили, как ты в сторону леса удирал. - Зачем вы меня вообще искали? – невнятно пробубнил Никита. – Может я тоже больше жить не хочу? - Ты мне это брось! – резко прикрикнул на него Давид и остановился у самого края дороги. – Ты думаешь, такие слова обрадовали бы твоего отца? Он хотел, чтобы ты жил! Чтобы вырос настоящим мужчиной! И поверь мне – так и будет! Я об этом позабочусь! А ты послушай меня и запомни хорошенько, - Давид вплотную приблизился к Никите и, ухвативши его за плечо, подтянул к себе, - Нельзя убежать от судьбы. Она везде тебя найдёт. И от себя не убежишь. Поверь мне, я пробовал. Чем сильнее ускорялся, тем быстрее возвращался в самое начало. И все круги ада приходилось проходить по-новому. Нужно уметь всё принимать от судьбы: и хорошее, и плохое. Потому, что это и есть сама жизнь. И вот сейчас стоит Никита у гроба своего отца и всматривается в его бледное, похожее на гипсовую маску, лицо. Он держал себя в руках, на сколько хватало сил. Но слёзы… слёзы текли по его лицу. Только вот казалось, что сам Никита их даже не замечал. В эту минуту за спиной мальчика появился Давид. Он подошёл к нему ближе и положил на плечо свою правую руку. - Никита, нужно дать попрощаться с отцом всем тем, кто пришёл на похороны. Мальчик молча кивнул головой. Взяв отца за руку, он ещё постоял пару минут, подумал о чём-то своём, а затем отошёл от гроба и направился в сторону, где под старой поникшей липой стояла Настя. Длинной процессией стали подходить знакомые и товарищи покойного, глубоко сожалея о случившемся с Андреем. Прощаясь, многие не могли сдерживать эмоции. В особенности, присутствующие на похоронах дамы. И Настя была в их числе. Когда она приблизилась к гробу и взглянула на лежавшего в нём Андрея Одинцова, тут же горько разрыдалась. Стянув рукой с волос своих чёрный платок, она закрыла им лицо. Всхлипывая, Настя замерла на месте. Будто оцепенела она при виде друга, и с места не могла сойти. Давид помог. Он тихонько подошёл к жене и, взяв её легонечко под локоток, отвёл в сторону. Сердце его рвалось на части от бессилия и горя. А самое главное: в смерти друга Давид винил в первую очередь себя. И теперь уже ничего нельзя было изменить. - Давид! – услышал он за спиной знакомый голос. Это Пётр с Кирой приехали на похороны Одинцова. Кира бледная, с припухшими от слёз глазами подошла к Насте. Давид же молча протянул руку и поздоровался с Великим. - Как же так, Давид? Как получилось, что мы сегодня встретились по такому поводу? - Самому до сих пор тошно от всего случившегося, - сказал Давид и нахмурился, будто бы собирался сообщить что-то важное. – Следователь, которому поручили дело Андрея сказал, что будто бы ограбление произошло, а он в этот момент дома оказался. Пётр отвёл друга в сторону, оставив дам и Никиту одних, и спросил: - Ты ему веришь? - Нет, конечно! Что я? Первый день во всей этой системе работаю? Убили Андрюху. – Давид перевёл взгляд в сторону, где стоял гроб, - А вот кто и зачем мне как раз и надо будет выяснить. - У тебя кто-нибудь есть на примете? - Пока нет. Но я точно знаю, с чего надо начинать. Давид замолчал. Никита,