ень проститься с покойным, Давид видел впервые. Но были в этой веренице весьма известные ему по долгу службы лица. Все они пришли сегодня отдать честь человеку, которого уважали и ценили, в первую очередь, как верного товарища и друга, а потом уже самоотверженного борца с преступностью и беззаконием. За что, кстати, некоторые даже побаивались Одинцова, а потому глубоко уважали. Но был среди прочих присутствующих на похоронах один невысокий пожилой человек. По непонятной для Давида причине мужчина каким-то образом обратил на себя внимание. Внешность его была весьма непримечательна: серая узкополая шляпа, маленькое круглое пенсне и небольшая седая бородка – вот и все особые приметы. Если бы не одно обстоятельство, Давид его ни за что не заприметил: мужчина этот всё время стоял в стороне и как будто наблюдал за всем происходящим из своей засады. Подполковника это не абы как насторожило. Он незаметно подошёл к незнакомцу и тихо из-за спины произнёс: - Хорошее место для наблюдения? - Не совсем, - возразил старик и развернулся к Давиду лицом, - Раз вы меня разоблачили. - Кто вы? Что вам угодно? - Меня зовут Захар Петрович, - представился мужчина и приподнял свою серую шляпу в знак уважения. – Я хорошо знал вашего покойного друга, Давид Георгиевич. И у меня для вас кое-что есть. Не известно, что больше удивило Давида: то обстоятельство, что собеседник знал его имя или то, что этот товарищ пришёл сюда сегодня не просто так, проститься с покойным, а по делу. И дело это, скорее всего, могло пролить свет на загадочную смерть Одинцова. - Вот как? Может быть вы расскажите мне, в чём его суть? Захар Петрович наклонил голову и хитро усмехнулся. - Согласитесь, Давид Георгиевич, здесь не время и не место. Давайте встретимся завтра, в десять часов утра на Патриарших прудах. И пусть весь наш разговор останется в тайне. И сегодняшний, и завтрашний. - Это само собой, - тихо сказал Давид, - Я то же самое хотел предложить и вам. Захар Петрович усмехнулся и сказал: - Я ещё пожить хочу. Полагаю, также, как и вы. И знаю цену каждому произнесённому слову. - Что ж, в таком случае мы с вами договорились. И не переживайте, я умею хранить тайны, - заверил его Давид. На том они и расстались. Захар Петрович ещё постоял немного в стороне. Но стоило Давиду на мгновение отвлечься, как исчез его таинственный собеседник, будто не было его и вовсе. Алексей, отойдя в сторону, закурил. Понемногу страх за собственную шкуру стал вытеснять из его души сожаления об участи Андрея. И снова оправданием самому себе послужило то обстоятельство, что не от руки Колосова погиб Одинцов. А обещанный приказ о присвоении внеочередного звания и продвижение по карьерной лестнице до заместителя генпрокурора скрашивали Алексею этот до боли мрачный, переполненный скорби и печали день. А тем временем церемония прощания приближалась к концу. Давид последним подошёл проститься с другом. Андрей лежал перед ним, словно живой. «Прости меня, дружище! Прости, что не уберёг, что не предотвратил, не угадал наперёд, что такое может случиться. Я обещаю, что найду этих гадов и обязательно отомщу за тебя». – Давид положил свою ладонь на руки Андрея, что покоились у него на груди. Постояв ещё так пару минут, подполковник поднял глаза и окинул взором всех собравшихся. А после того, как убедился, что все успели попрощаться с Андреем, скомандовал бригадиру копальщиков: - Приступайте! Два молодца схватили крышку гроба и, быстро накрыв ею покойника, стали заколачивать в неё гвозди. Настя и Кира, поддерживая друг друга под руки, молча стояли рядом с Никитой. От стука молотков внутри у Насти всё дрожало. В пору зарыдать, да не плакалось уже. Закричать бы, да не поможет и это. «Незачем изводить себя и всех остальных, - думала в этот момент Настя, - Силы нужны, чтобы пережить всё это». И вдруг она на секундочку, на одно мгновение оторвала взгляд от гроба и посмотрела в толпу, собравшуюся у могилы. По ту сторону от свежевырытой ямы на неё смотрели свирепые, наполненные кровью и жаждой наживы глаза. Они медленно, безнаказанно и нагло впились в неё саму. «Ты следующая», - как будто говорил тот взгляд. Она узнала их. Последний раз эти глаза видели в Насте Плетнёвой жертву. Именно они вернули Анастасию Павловну Шелия на десять лет назад, в забытый Богом и людьми Оротукан, в посёлок на самом краю мира. Прожигающий насквозь ужас охватил её. Не выдержав этот взгляд из толпы, она закрыла глаза. Земля стала в тот же миг выскальзывать из-под её ног. Настя начала терять равновесие. - Что ты? – спросил испуганно Давид, едва успев подхватить жену на руки. Она открыла глаза. В толпе лишь разносилось: «Женщине стало плохо!» Но Настя их почти не слышала. Она прощупывала взглядом каждого, кто смотрел на неё из толпы. Его уже не было. - Тебе воды принести? – обеспокоенно спросил Давид, а сам всё пытался проследить за взглядом жены, чтобы понять, какое обстоятельство её так напугало. Пересилив испуг, она сразу же ответила: - Нет, не нужно. – Крепко вцепившись в руку мужа, Настя сказала, - Давид, я его видела. Вон там, в толпе! – и она указала рукой на противоположную сторону могилы. - Кого ты видела? - Леонид. Татарин, - прошептала она и стала прижиматься к груди мужа, зная, что он её в любой момент защитит. Одно лишь воспоминания об этом человеке наводило такой ужас на Настю, что она даже боялась произносить его имя в слух. - Там никого нет, - наконец, сказал Давид. – Наверное, тебе привиделось. Переживания дают о себе знать. Внешне он старался соблюдать спокойствие, но внутри Давид сильно запереживал и насторожился. Спустя десять минут гроб был заколочен и опущен в яму. Отдавая дань Андрею Одинцову, каждый из пришедших на похороны зачерпнул в ладонь горсть свежевскопанной земли и бросил в яму, на дне которой уже покоился деревянный гроб. Земля шумно падала на крышку и рассыпалась в разные стороны. Затем копальщики в два счёта забросали яму лопатами сырой земли и, утрамбовав ногами верх могилы, стали возлагать на неё венки и цветы.