т последний раз, когда мы с ним виделись, помешать ему сможет только смерть. Я понял, что именно он хотел сказать тем самым. – Захар Петрович на пару минут умолк. Давиду даже показалось, что старик и вовсе забыл о его присутствии. Но затем, он продолжил, - Андрей был мне тоже дорог. Я считал его за сына, которого у меня никогда не было. Я любил его и тешу надеждой, что он ко мне относился не хуже. - Скорее всего, так и было. Иначе, сделал бы он вас своим душеприказчиком? - Да. Он доверил мне эту весьма деликатную и ответственную миссию. Поручил вас разыскать и отдать вам эту записку. Затем Захар Петрович, как будто желая оставить Давида наедине с самим собою, отодвинулся на край скамьи, словно и не знал его никогда. «Дорогой друг! Если мой поручитель разыскал тебя, и ты держишь в руках это письмо, то значит меня уже нет среди живых. Мой рок подвёл меня к страшной и, как оказалось, смертельной тайне, свидетелем которой стал я сам. Расследуя своё последнее дело, я вышел на тех людей, объём власти которых раздавливает, стирает в порошок всех, кто становится у них на пути. Я прикоснулся к их секрету и, тем самым, обрёк себя на смерть. Самым правильным решением будет самоликвидироваться самому, чтобы спасти всех, кто мне дорог. И покончить со всем раз и навсегда. Прошу тебя, Давид, не ищи виновных в моей смерти, ибо добраться до них и тем более наказать не представляется возможным. Не гонись за теми, кто даже в малой степени может причинить вред тебе и твоей семье. Последней моей просьбой будет вот что: позаботься о моём сыне, о Никитке. У него ближе тебя и Насти никого больше нет. Я хочу, чтобы он вырос настоящим мужчиной и ценил жизнь, а точнее всех тех, кого она ему подарит. P.S. Береги себя и свою семью, Давид. Будь осторожен, в особенности с нашим другом Колосовым. Он давно уже ведёт двойную игру. Прощай. Ты всегда был мне дорог. Я любил тебя, как брата». Так заканчивалась последняя прощальная речь Одинцова, адресованная Давиду. Подполковник закрыл глаза и покачал головой. В пору закричать, да только легче от того не станет. Вместе с Захаром Петровичем сидел он на лавке. Оба молчали. Колючий комок застрял в горле у Давида. Сложив письмо и сунув его в карман, он тяжело вздохнул. - Понимаю, - тихо со скорбью произнёс старик, - Не легко друзей хоронить. - Он был мне больше, чем друг. – Давид посмотрел на старика внимательно и спросил, - Кто вы, Захар Петрович? Почему Андрей поручил вам передать это письмо? - Ну что ж, если хотите слышать мою историю, я вам расскажу за неё. – И Завадский снова придвинулся к подполковнику, поближе. – С Андреем Одинцовым меня связывала давняя дружба. Ещё двадцать с лишним лет назад молодой следователь прокуратуры Андрей Павлович спас моего единственного племянника Сенечку от расстрельной статьи. Его обвиняли в убийстве одного пожилого мужчины. Как будто Семён позарился на его кошелёк и решил ограбить в тёмном переулке. Окровавленный кошелёк, найденный в кармане Сенечки, говорил… Нет! Он просто кричал в сторону моего племянника за его причастность. Никто не верил Семёну. Поверил только следователь. И он нашёл преступника. Как рада была моя сестра. Галина руки целовала Андрею Одинцову. - И как теперь поживает ваш племянник? - Семён стал архитектором. Теперь он живёт в Талине и по сей день благодарит вашего друга, что спас его от смерти. – Он покачал головой и продолжил, - Когда Андрей обратился ко мне, я сразу же понял, что непременно случится что-то ужасное. Предчувствие не обмануло старика. Я выполнил его последнюю волю и передал вам этот конверт. - И вы не побоялись это сделать? - Давид Георгиевич, - усмехнулся Завадский, - Я так давно живу на белом свете и так много боялся, что в конце концов устал это делать. - Такое бывает? – искренне удивился Давид. - Бывает. Человек от всего может устать. И бояться тоже. Но это с ним может произойти только тогда, когда ему уже и терять нечего. А в таком случае даже и не знаешь, что страшнее: страх или тот факт, что больше ничего не осталось? А? Захар Петрович приподнял край своей шляпы и, не дожидаясь ответ Давида, встал со скамьи. Не оглядываясь назад, он неспешно, маленькими шажками затопал по пыльной аллее. Дав понять, что в сопровождении не нуждается, он свернул к мосту, а через мгновение и вовсе пропал из виду. Давид ещё посидел пару минут на скамье и последовал примеру своего нового знакомого. Дорогою назад он всё размышлял о письме Одинцова: «Стало быть, Андрей знал всё заранее. Знал, что всё может закончиться именно так. И всё же… Он ведь был осторожным и умным человеком. Опасаясь скорой расправы над собой, он открыл дверь в квартиру и сам пустил злодеев. Спиридонов говорил мне, что дверь была открыта изнутри, и на замке следов взлома нет». Давид снова достал из кармана письмо Андрея и прочёл его. «И при чём здесь Колосов? Нет! – отмел он сразу дурную мысль, - Лёха пусть и служит этим «товарищам», но друга никогда бы не предал. Всяко-разное за ним водилось. Но вот так, чтобы убить! Вздор!» Он на корню пресёк все эти мысли, боясь потерять ещё одного друга.