Глава 23
- Докладывай, майор! Всё, что получилось разузнать по делу Сазонова. Давид в упор смотрел на своего подчинённого. Ярцев по привычке откашлялся и достал из коричневого кожаного портфеля свой рапорт. - Докладывать, Давид Георгиевич, почитай и нечего. В деревни все, кого удалось опросить, в один голос заявили, что никого из посторонних не заприметили. Видать ночью Сазонова нашего, будучи убитым, привезли и сбросили в воду. - Думаешь, ночью? – задумчиво произнёс Давид. - Думаю, что да. – Борис Геннадиевич достал из кармана тёмно-синий платок и стал им вытирать собравшиеся на лбу капельки пота. В кабинете подполковника Шелия было душно. Но сам хозяин этого как будто бы не замечал. – Иначе и быть не может. Убийцу местный люд сразу бы заприметил. Рыбаки, ребятишки, бабы и другие любопытные зеваки. Кто-то да увидел бы чужака. А тут прямо мистика какая-то. Вроде как из неоткуда взялся и пропал в никуда. - Нет здесь никакой мистики. Убийство человека – вот и всё. Какие следы преступник оставил на месте? - Да, почитай, и не оставил никаких следов, - развёл руками Ярцев. – Дорога возле водоёма размытая, следы от колёс еле видно. Одни только вмятины в земле, длинные борозды. - Получается, что убийца был на машине? Борис Геннадиевич задумался, нахмурив брови, а потом и продолжил: - Выходит, что так. Да только машин никаких в Криушино тоже никто не видел и не слышал. – Ярцева аж в жар бросило. Промокнув носовым платком лоб и верхнюю гладко выбритую губу, он расстегнул пуговицу своего ворота. А потом добавил, - Астахов Василий Гаврилович был там и ничего не нашёл. За три дня все зацепки пропали. Разве что… И тут Борис Геннадиевич замолчал. Давил прочёл по его выражению лица, что Ярцев что-то вспомнил, что-то важное, чему, возможно, не придал должного внимания ранее. Но теперь… - Что ты вспомнил, майор? – спокойно спросил Давид, чтобы эмоционально не напугать подчинённого, не сбить его с мысли, на которую он сам сейчас наткнулся. - Я, Давид Георгиевич, вспомнил одну штуку. Возможно, она и не относится напрямую к делу. - Ты говори, говори, майор. В этом деле всё важно. Даже то, что к нему и не относится. - У самой кромки водоёма Василий Гаврилович заприметил один след. Сорок пятого размера где-то. - Сорок пятого, - повторил Давид и задумался. – Значит, если этот след принадлежит убийце, то этот негодяй должен быть рослым. - При том условии, товарищ подполковник, что след этот остался от убийцы. - Это его след, - уверенно сказал Давид. – Не даром его Василий Гаврилович заприметил. Он – следователь с сорокалетним стажем. Он преступника сердцем чует. - Потому-то вы ему и поручили… - Именно. С большей долей вероятности я убеждён, что это действительно след убийцы. Кроме того, Сазонов тоже был рослым детиной. И справиться с ним мог человек не ниже и не слабее его самого. Ярцев ничего не ответил на это. Он осторожно протянул рапорт подполковнику Шелия и следил за реакцией начальника. Обо всём услышанном Давид больше ничего не говорил. Конечно, улик было недостаточно, если вообще говорить о том, что они были. Один след, принадлежность которого убийце можно было только отнести интуитивно – вот и всё, за что мог зацепиться Давид в своём персональном расследовании. Дело об убийстве Сазонова было передано в прокуратуру. «Опять прокуратура, - подумал Давид. - И опять всё застопорится на месте. Как и с Андреем всё будет. Дело остановили и дальше оно вряд ли сдвинется с мёртвой точки». - У Сазонова семья осталась. Сын и дочка, - очнувшись от своих размышлений, обратился к Ярцеву Давид. - Да, товарищ подполковник. - Оформи помощь и прочие льготы. Мужа и отца мы им, конечно, уже не вернём, но чем сможем надо помочь. И похороны… их тоже обеспечь за счёт структуры. Ступай, майор, и сделай всё, как надо. - Есть, товарищ подполковник! – Ярцев в ту же секунду сгрёб в руки свой кожаный портфельчик и покинул кабинет начальника. Давид остался один. Он сидел в своём кресле и молча смотрел на рапорт, что лежал перед ним на столе. Какое-то смешанное чувство притаилось в нём. С одной стороны улики были скудными. «В деле Одинцова только окурок. Да и тот мог быть брошенным на месте преступления раньше, не обязательно в тот вечер, - размышлял Давид. – Его Лёха мог оставить в любую из последних встреч. На месте страшной находки в Криушино большой след от сапога. У Колосова размер обуви 43, от силы. Так что, к убийству Сазонова он не имеет отношения». Давид встал с кресла и подошёл к окну. Только сейчас он заметил, какая духота скопилась в его кабинете. Распахнув окно пошире, он с лёгкостью вздохнул и снова задумался: «Андрей говорил, что долгое время не общался с Колосовым. Что даже записался на приём к Лёхе. Значит, он очень давно был в доме Одинцова. А в квартире у Андрея пыли на полках я не нашёл. Значит, совсем недавно там была произведена влажная уборка. Если не считать того бардака, который устроили налётчики. Нет, опять все стрелки указывают на Колосова. Но убийства и Андрея, и Сазонова каким-то образом связаны. И совершил их, скорее всего, один и тот же человек. Значит, - Давид достал из кармана пачку папирос и закурил, - Лёха обзавёлся подельником? Так, что ли?» Его отвлёк громкий сигнал клаксона на улице. «Похоже, я топчусь на месте. Нужно немного отвлечься. Потом вернусь ко всему этому. Может быть, если посмотреть на дело с другой стороны, не замыленным взглядом, то и решение быстро найдётся?» Он так и сделал. За последние дни накопилось очень много работы. И Сурков дополнительными делами сверху закидал. «Да здесь на весь день хватит. Причём, не на один», - подумал Давид. Среди прочих документов, которыми был завален его рабочий стол, внимание подполковника привлекло одно заглавие: «Ограбление ювелирного магазина», рапорт Наливайченко Василия Дмитриевича, начальника 8-ого подразделения вневедомственной охраны. Давид потушил папиросу и, оставив тлеющий окурок в пепельнице, вернулся за стол. Медленно опустившись в кресло, он взял в руки этот документ. «В ночь с 30-го на 31-ое августа 1964 года сотрудниками восьмого подразделения вневедомственной охраны был пойман и обезврежен преступник, совершивший налёт и ограбление ювелирной лавки в Маломясницком переулке города Москва. Вооружившись молотком и бутылкой водки, объёмом пол-литра, - после этих слов Давид засмеялся и продолжил изучать материал по делу, - Преступник выломал дверь и разбил витрину магазина. Вовремя подоспевшая охрана во главе со мной обезвредила вора, обнаружив при нём золотое кольцо и цепочку из того же металла. Находясь в состоянии алкогольного опьянения, преступник не отвечал на мои вопросы, а всё время звал какую-то Маньку. – Давид не сдержался и рассмеялся громко-громко. – К тому времени, как преступник был доставлен в местное отделение милиции, а украденные им вещи сданы по описи, он протрезвел и пояснил, что данное преступление было совершено им на почве бытовой ссоры с его сожительницей Марией Быстряковой. Сам же преступник, коим оказался слесарь пятого разряда Пронин Владимир Игнатьевич, искренне раскаивается в содеянном и обязуется более подобных злодеяний не совершать. Дата, подпись». - Ну Наливайченко! Ну писатель! Какую птицу поймал. Рапорт старшего лейтенанта Наливайченко Василия Дмитриевича повеселил Давида. Даже некий задор и настроение появились у него в тот же момент. Но время шло. Причём, за работой оно пролетело незаметно. Вот уже и вечер мягкой поступью крадущегося кота тихо ступал пушистыми лапками по улицам и скверам Москвы. Рабочий день закончен. Пора собираться домой. Закрыв кабинет, Давид спустился на первый этаж и вышел на крыльцо. У лестницы его неизменно и преданно ждал рабочий автомобиль и Тихон Степанович. - Как день прошёл, Давид Георгиевич? – пребывая в хорошем настроении, впрочем, как обычно, спросил Тихон. - Нормально прошёл, без происшествий, - устало ответил Давид. Поддерживая начатый разговор, Тихон усмехнулся: - И на том спасибо! - после чего повёз Давида в хорошо известном ему направлении. Едва автомобиль въехал на Арбат, в стороне от дороги Давид заметил женщину с корзиной маленьких ак