- В какую бочку?
- А у нас с той стороны больницы бочка большая стоит, с водой дождевою. Для стирки и уборки годится. В общем, для санитарных нужд та вода использовалась. Вот он туда, будто в ловушку и угодил. Попасть попал, а выбраться не смог. А второй его подельник, душегуб проклятый, от страху на третий этаж побежал да на Татьяну Викторовну наткнулся. Она в ту ночь в сестринской дежурила. Та как закричит при виде зека, как заголосит. Громче серены на зоне. Вот он и не придумал ничего лучше, как через окно уйти. Прыгнул он, значит, с третьего этажа и шею себе свернул. Потом-то, конечно, милицию вызвали. Того, второго, что в бочке плавал, выловили, достали. Так двоих мерзавцев вместе и положили, рядышком. Но, уже ничего нельзя было сделать. Пал Палыча не вернёшь, - развела руками Ульяна Ивановна. Не больше минуты помолчала она и продолжила, - Нашли мы его в луже крови, мёртвого. Всё думали, как Насте сказать. У них же кроме друг друга никого и не было. Мать её умерла в 42-м. Насте тогда всего 7 лет было. Благо, учительница ей добрая попалась. Приютила сиротку у себя. Так она у неё всю войну и прожила, пока отец с фронта не вернулся. Растил её сам, души в дочке не чаял. Пять лет назад они переехали к нам сюда из Екатеринбурга. Точнее, Пал Палыча к нам сюда перевели. Он же военным хирургом был.
- Да, всё сходится. Как Настя пережила всё это? – угрюмо спросил Давид.
- А что Настя? Убитая горем была она. Сама не своя. Я за неё очень переживала поначалу. Боялась, как бы она чего с собой не сотворила. Всё близко к сердцу воспринимает. Да и как тут такое спокойно пережить можно? Всю дорогу за ней ходила. Одну не хотела оставлять. А иногда даже в больнице разрешала оставаться на ночь. Она сама меня об этом просила. Говорила мне: «Не могу я, Ульяна Ивановна, дома быть. Там всё про отца мне напоминает». Так днями и ночами в больнице и пропадала. Сутками работала. Я её всё успокаивала. Говорила, что время и труд всё перетрут. А сама себе думала: словами тут вряд ли поможешь. Шрам-то на сердце… Да что там на сердце!? На душе такая рана на всю жизнь останется.
Давид слушал Ульяну Ивановну, а сам тем временем вспоминал, как он с тяжёлым осколочным ранением попал в полевой госпиталь к хирургу Плетнёву Пал Палычу. Будучи в бреду, почти в агонии, словно через непроглядную преграду слышал он слова опытного пожилого хирурга, отказавшегося от раненного офицера. Говорил он, что с таким ранением Давид нежилец. А Пал Палыч не отказался. 6 часов длилась тяжёлая операция. Хирург Плетнёв скрупулёзно извлекал из тела молодого офицера осколок за осколком. Самый большой и опасный застрял в груди, в паре миллиметров от сердца. Его-то хирург и достал последним. Такое опасное ранение получил офицер Шелия в боях под Тулой. За отвагу и мужество, проявленные Давидом в сражениях с фашистами, друзья и боевые товарищи дали ему прозвище «Шальной». И отчасти потому, что оно было созвучно с его фамилией.
Вспомнил Давид, как Пал Палыч заботился о его скорейшем выздоровлении. Вспомнил он и слова Плетнёва, которые тот сказал на прощание своему пациенту: «Самое главное, дорогой друг, никогда не теряй дух и самообладание. Они помогут тебе найти выход из самой сложной и трудной ситуации. И любые преграды будут тебе нипочём».
Много раз после войны хотел Давид разыскать своего спасителя. Но всё не получалось. Ниточка то и дело обрывалась. А теперь, выходит, нашёл он того, кому обязан жизнью. Да только поздно уже было.
- А вы получается знали нашего Пал Палыча? Угадала? – прервала его размышления Ульяна Ивановна.
- Да, знал, - сидя на краю кровати и потупив глаза, сказал Давид. А потом тихим, уже более спокойным голосом добавил, - Пал Палыч когда-то, давным-давно, спас мне жизнь. И я теперь, получается, у него в неоплатном долгу.
- Был в долгу, - поправила его Ульяна Ивановна.
- К моему величайшему сожалению, да. Был. - Немного помолчав, Давид спросил, - А как же теперь Настя? Где она живёт и с кем?
- Одно время, как только похоронили Пал Палыча, Настя жила у меня. Да и в больнице частенько оставалась на ночь. Только разве же это дом? Прошло немного времени, и она снова вернулась на квартиру, где они вдвоём с отцом жили. Дом им дали местные власти, когда они к нам в посёлок переехали. Правда, дом тот неказист да мал. Но им, видать, двоим хватало. А Насте теперь одной – и подавно. Ох и трудно ей без отца-то приходится. Хороший он был человек. Никого никогда не обидел, только помогал, если кто в беду какую попадёт. Во-о-от. К чему это я? Ах да! Мы Настю тоже не обижаем. Всем коллективом поддерживаем и помогаем, кто чем может. Да вот только гордая она. Вся в отца пошла. Тот тоже таким был. От помощи любой отказывался да приговаривал: «Другим нужнее будет. А я обойдусь. Даст Бог, всё наладится». Вот и Настя такая же точно. Всё сама тянется.