сматривала их семейный альбом: здесь они забрали Нину из роддома, а здесь – первый раз втроём выбрались в цирк. Нина всё время испуганно смотрела на воздушного гимнаста. Он пролетел чуть ли не над головой малютки, и Давид полчаса успокаивал напуганную трёхлетнюю дочь, качая на руках. На следующих фото Нине четыре года. Вместе с родителями она в первый раз прилетела в Грузию, на родину отца. Не забываемая была поездка. С какой любовью и радушием встречал их дядя Давида. На трёх фотокарточках левее вся семья на море в Сочи. Да, в тот год Настя впервые узнала, что море может быть тёплым и ласковым. На следующих фото Нина с двумя пышными бантами и белым накрахмаленным передником идёт в свой первый класс. Очень много снимков были сделаны в минуты застолья и весёлых гуляний. И везде, на всех фото Давид улыбается. Он радуется каждой минуте, проведённой в кругу семьи и близких друзей. Сил не было больше всматриваться в каждое фото. Настя закрыла глаза. Она растянулась на полу и стала представлять, что Давид сейчас на работе. Что вечером он вернётся домой и всё будет, как прежде. В кабинете подполковника всё находилось на своих прежних местах. Настя не желала что-либо переиначивать. Но это касалось только обстановки. Что же до жизни её и детей, то она, конечно, кардинально менялась. «Не уберегла тебя моя молитва. Первый раз спасла, а потом… Верно люди говорят: «Двум смертям не бывать, а одной не миновать», - всё размышляла она. – Ты для меня, как солнышко был. Мне с тобой расти и жить хотелось. А теперь – тьма кромешная. Беспросветная тьма». Настя смотрела прямо в потолок. Слёзы из её глаз уже не текли. Все выплакала за три недели. До единой капли. Внимание её привлёк стук в дверь. - Войдите, - сказала Настя и поднялась с пола. - Это я! – Александра Фёдоровна, как обычно захлопотанная, вся в домашних делах, вошла в кабинет. – Матушка, там какие-то два товарища пришли. Тебя спрашивают. - Надо же. Я и не слышала, чтобы в дверь звонили. - Так они и не звонили. Тихон Степанович их на лестнице встретил. Они тебя в коридоре ждут. Дальше я их не пустила. Настя молча вышла в коридор. Там её действительно ожидали два КГБ-шника. Один из них держал в руке какую-то бумагу. Насте он стал не приятен, стоило ей только взглянуть на незваного гостя. Узкие, хитрые глазки его рыскали повсюду. А ещё эта наглая, слащавая улыбка. Даже голос этого товарища был омерзителен. Будто мелом по школьной доске царапнули. Второй его коллега стоял молча. Создавалось такое впечатление, что он пришёл с первым исключительно для солидности. Или, проще говоря, попугать. - Добрый день! Меня зовут Геннадий Петрович Мерзлыкин, - отрекомендовал себя первый. «Оно и видно», - подумала про себя Настя. - Мы из исполнительного комитета. И вот по какому вопросу мы пришли. Он протянул Насте ту самую бумагу, которую до этого несколько минут назад мял в своих руках, ожидая хозяйку квартиры. Настя взяла её в руки и всё силилась разобрать, что конкретно было в ней написано. - Что это? – спросила она. Без единой эмоции ни на лице, ни в голосе, первый ответил: - Это ордер. - Ордер? – переспросила Настя, не понимая, о чём он пытается её уведомить. - Ордер на выселение из этой квартиры, - всё также невозмутимо ответил товарищ Мерзлыкин. – Вы обязаны покинуть квартиру, которая находится по указанному адресу в сроки, которые также обозначены в данном документе. Пол ушёл из-под её ног. Настя опустилась в кресло, что стояло неподалёку. - То есть, как это покинуть? – возмутилась Александра Фёдоровна. – Это ж где такое видано, чтобы советского человека средь белого дня на улицу вышвыривали? - Да тихо ты, мать честная! – пытался успокоить её Тихон, видя, что Александра Фёдоровна только мешает. – Уймись! Видишь, человек изучает. А Настя, сидя в кресле, продолжала вчитываться в то, что было написано в ордере. Всё, что она смогла прочесть, так это свою фамилию с инициалами, адрес и дату, до которой она с детьми должна была выехать из квартиры. Наконец, Настя подняла глаза на Мерзлыкина и с дрожью в голосе сказала: - Но тут сказано, что квартиру нужно покинуть до конца следующей недели? - Вы всё правильно поняли, Анастасия Павловна. Мы вернёмся к вам на следующей наделе. И к пятнице вы должны будете собрать все личные вещи. - Погодите! – Она поднялась с кресла и подошла к Мерзлыкину. – Но мне некуда идти! У нас с детьми в Москве нет родственников. А к друзьям… - Настя пыталась объяснить им своё бедственное положение, вызвать хоть каплю сострадания. Но исполнители были непреклонны. - Простите! – перебил её Мерзлыкин. – Мы понимаем, что у вас случилось горе, но помочь ничем не можем. Таково распоряжение вышестоящих органов. - Да что же это делается? Ещё могила Давида Георгиевича не успела охолонуть, как вороньё со всех сторон слетаться начало! - никак не могла успокоиться Александр Фёдоровна. Только все её причитания были напрасны. Мерзлыкин и, сопровождавший его товарищ, даже не посмотрели в сторону пожилой гражданки. Лишь кивнули головами напоследок, как бы попрощавшись с вдовой подполковника Шелия, и покинули квартиру. Дверь за ними громко захлопнулась. От этого резкого звука Настя вздрогнула. Она внимательно посмотрела на ордер, что остался лежать в её руке, потом на Тихона и тётю Шуру. Взгляд её был безжизненным, мутным. Как будто бы она и вовсе не замечала, что происходит вокруг. Сделав пару шагов назад, Настя упёрлась лопатками в стену и, медленно скользя по ней спиною, опустилась на корточки. Она молчала. Горе, которое высушило её глаза и душу, не могло сравниться с потерей жилья и прочих удобств, которыми Давид окружил своих девчат. И всё же, речь шла об их с Ниной, а теперь уже и Никиткином доме. О крыше, под которой они были счастливы все эти десять лет, делили горе и радость и строили планы на будущее. Теперь же Насте предстояло покинуть этот дом. Причём, сделать это надо было в кротчайшие сроки, а именно – за неделю. - Начали сползаться, гады, - возмущалась в слезах Александра Фёдоровна. Она присела рядом с Настей и обняла её пухленькой, но такой тёплой и нежной ручкой. - То ли ещё будет, - вздохнул Тихон и покачал головой. – С дачей тоже попрощаться придётся. Она также, как и эта квартира на госсчету находится. Да и машину ведомство заберёт. - Вот был бы жив Давид Георгиевич, он бы им всем показал! – В сердцах, Александра Фёдоровна сжала кулачок свободной руки и пригрозила кому-то невидимому, но вполне определённому. Но долго так сидеть они не стали. Ноги у Насти постепенно стали неметь. Она медленно поднялась и молча, так и не проронив и слова, побрела в спальню. Присев на край кровати, она внимательно стала рассматривать фреску, что украшала целую стену в их с Давидом комнате. Она смотрела на неё, как будто в первый раз. Старалась запомнить каждую деталь, каждый оттесок и изгиб цветущего весеннего Тифлиса. За нею следом в комнату вошла и Александра Фёдоровна. - Жаль, что её никак с собой не заберёшь, - тихо проговорила Настя. – Давид всегда ею любовался. Глядя на фреску, он говорил, что чувствует себя, как дома. Тётя Шура подошла к Насте и, проведя по голове своей рукой, сказала: - Он уже дома, милая. - Помогите мне собрать вещи, - шепнула ей Настя, не веря самой себе. Видимо громче сказать эти слова у неё не хватило духу. Александра Фёдоровна, вытирая лицо от слёз, спросила: - Куда же вы с Ниной и Никиткой пойдёте? - Не знаю, - безразлично ответила Настя и пожала плечами. – Нам идти особо некуда. К Великим податься мне совесть не позволит. Да и не нужны мы там. Одно дело за детьми приглядеть на какое-то время, а другое – жить. В общем, не знаю. - Зато я знаю, - вмешался в их разговор Тихон. Настя и Александра Фёдоровна не сразу заметили, как он вошёл. – Поживёте пока у меня, а там видно будет. - Спасибо, Тихон Степанович, - улыбнулась ему в ответ Настя, – Но я не хочу быть обузой кому-нибудь из вас. Да ещё и с детьми. - Это какой ещё обузой? – немного рассердившись, что было на него не похоже, сказал Тихон. – Ты, Нина, Никитка, Шура – вы же мне вместо родни. А своих я никогда в беде не брошу. И потом, квартира у меня большая. Места всем хватит. – Он замолчал на минутку. В комнате повисла тишина. А затем Тихон продолжил, мягко так, по-отечески, - Пережить всё это надо, дочка, просто пережить. Время всякие раны лечит. Они-то, конечно, всё равно остаются. Просто потом не так сильно болят. Настя кивнула ему в ответ и тихо сказала: - Спасибо.