изнутри. Едва собравшись с мыслями, она спросила: - Зачем он тебя вызывал? Пётр отставил свой бокал в сторону. Его лицо до этого момента имело довольно серьёзное выражение. Но дабы слегка смягчить назревающий разговор, придать ему немного красок, поубавив чёрные тона, Пётр натужно усмехнулся и произнёс: - Да, ерунда какая-то, если честно. Почасов нёс околесицу, которую мне и слушать было тошно. - Что именно он сказал тебе? Настя внимательно смотрела на друга. И глаза её взывали о помощи и искренности. Пётр снова нахмурился и, уже более сдержанно и сурово, ответил: - Почасов сказал, что Давид может быть причастен к какому-то заговору. А потому пытался выведать у меня всё, что я могу об этом знать. Ещё и смерть Андрюхи приплёл. Будто Давид вёл своё, частное расследование по делу гибели Одинцова. На мой вопрос какими уликами располагает следствие и на каком основании он может обвинять моего покойного друга в измене Родине, майор достал какие-то бумаги. Он тряс перед моим лицом доносами и показаниями сослуживцев Давида. Будто бы такую мазню нельзя сочинить просто так, безо всяких веских на то причин. - Причины, к сожалению, веские, - глубоко вздохнула Настя. - Не хочешь ли ты… - Нет-нет, Петя. Нет, конечно же. Моя вера в Давида не рушима. И никому, тем более майору Почасову, не растоптать её. – Настя сделала ещё пару глотков и продолжила, - Всё это дело против Давида и нашей семьи было слеплено для того, чтобы лишить нас всего и оставить без средств к существованию. А может быть ведомство и вовсе хочет повесить все грехи на него. С мёртвого-то что взять? - Она склонила голову и закрыла глаза ладонью. – До сих пор не верю, что Давида нет в живых. Настя снова посмотрела на Петра. Великий же, покачав головой, сел рядом и обнял её свободной рукой за плечи. - То, что я скажу тебе сейчас, не должно выйти за стены этой комнаты. Это может быть очень опасно для тебя, детей и даже для моей семьи. – Ему было трудно говорить. Пётр промочил горло содержимым своего бокала и продолжил, - И поверь, если бы не этот разговор, я не за что не сказал бы тебе следующее: Давид докопался до чего-то очень важного и опасного. Детали мне не известны. Но след, который он взял, ведёт на самую верхушку. И смерть Андрея – это было только начало. - Думаешь, Алексей тоже знал что-то важное и опасное? - Не исключено. – Пётр задумался, как будто вспоминая или готовясь сообщить что-то важное. – И даже Одинцов, с которого всё началось, тоже был в курсе этого дела. Но веришь, я благодарен судьбе, что эта тайна обошла меня стороной. И нисколько не в обиде на своих друзей, что не посвятили меня в неё. Хотя думаю, что Давид так поступил нарочно. Мир праху его. - Значит, ты тоже не веришь, что эта автокатастрофа была случайной? - Конечно нет! Взрыв был мощнейший. В багажнике нашли канистры из-под бензина. Литров пятьдесят в них было. А для взрыва такой силы объёма бака было бы мало. Автокатастрофа подстроена, не иначе. - Но кому-у-у... Настя не смогла договорить то, что вертелось у неё на языке. Пётр же понял её сразу. - Мы вряд ли это когда-нибудь узнаем, кто стоит за всем этим. И… - он взял её ладонь в свою руку, добавив, - Я прошу тебя, не вздумай дальше лезть в это дело. Давид своей смертью поставил жирную точку в нём. Та тайна, которую он без сомнения раскрыл, она умерла вместе с ним. А те, кто сейчас хотят списать всё на покойного… Ну что ж, Бог им судья. Настя смотрела прямо. И вдруг неожиданно спросила: - Он тебя запугивал? - Да. – Не смотря на всю серьёзность заданного вопроса, Пётр облегчённо вздохнул. Судя по всему, угрозы майора КГБ, его предложения и запугивания не сильно волновали Великого. Куда с большим огорчением ему давались воспоминания о погибших друзьях. Улыбнувшись, он продолжил, - Сначала, Почасов склонял меня к сотрудничеству. Потом угрожал, что они меня в тюрьму посадят, когда докажут мою причастность к заговору, который им везде мерещится. - И что ты ему на это ответил? - Что ответил? – улыбнулся Пётр. – Сказал, что ничего не знаю. И давать ложных свидетельств против моего покойного друга не собираюсь. Одним глотком он допил вино в своём бокале. - Вот и меня он пугал. Говорил, что по миру пустят, всё заберут. А зачем мне хоть что-либо нужно без Давида? - Настя, - тихо проговорил Пётр, - Как ты можешь так говорить? Подумай о детях. Где вы будете жить с ними? На что? - Не поверишь, я об этом сейчас меньше всего думаю. - Вот и хорошо. Мы с Кирой за тебя подумаем. Когда всё конфискуют, будете жить у нас. - Нет, Петя. Это не удобно. - Кому не удобно? Тебе? - И мне, и вам. У вас своя семья. Я лезть в неё не хочу. Совесть не позволит. - Да причём тут советь, когда жить негде? - Нам есть где жить, - спокойно ответила Настя. – Ты не переживай. Правда! Мы на улице не останемся. – Она метнула взгляд в сторону старинных напольных часов и сказала, - Уже очень поздно. Мне пора к детям. Потом Настя попрощалась с Кирой и была такова. Самое главное для себя она прояснила тем вечером. А более и не требовалось.