Глава 39
А время, между тем, бежало неумолимо. Оно не знало усталости и скуки, уносило за собой, кружило в вихре повседневных забот и хлопот. Вот уже почти три месяца минуло после гибели Давида. Настя понемногу стала возвращаться к жизни. Но улыбка по-прежнему не касалась её лица, а радостные мгновения скрылись за горизонтом житейских бед. И только дети наполняли её сердце теплом и были тем самым стимулом, который не давал ей опустить руки. Не было и дня, чтобы Нина не вспомнила про отца, не спросила: «Когда вернётся? Почему не звонит?» Ей так и не рассказали всей правды. Даже всё то, что происходило вокруг не могло посеять сомнения в её крохотном сердечке, что отец жив. - Просто он уехал, по работе, как бывало прежде, - говорила она самой себе. - А дом? Ну что же, пожили мы, теперь пришло время пожить и другим. Главное, чтобы папа вернулся. И желательно к новому году. Да. Точно. А Никита уже давно обо всём догадался и, возможно потому, не задавал никаких вопросов. После смерти отца он сильно изменился. Да и гибель Давида ранила его, пусть и меньше, но всё же. Отчима он тоже любил, хотя и побывать в роли пасынка ему довелось совсем не долго. Жили теперь они все втроём у Тихона, а по дому, как и прежде, хлопотала Александра Фёдоровна. С Тихоном они теперь были не разлей вода. То ли обычная, но крепкая дружба, то ли что-то другое связывало этих двух пожилых людей. Так до конца и не было понятно. Да только ясно было одно: за годы службы у Давида Георгиевича они стали близкими друг другу людьми. А прибывая в таком возрасте, которым могли похвастаться Тихон и тётя Шура, иметь рядом близкого, даже родного по духу человека было крайне важно. В общем, дом, рано овдовевшего и давно не знавшего заботы о себе Тихона, ожил. В нём теперь пахло вкусными завтраками и уютом. Вот и получалось, что дом – это не четыре стенки да крыша, а люди, которые собираются под той крышей и в его стенах. Дни летели один за другим. Александра Фёдоровна всё стряпала на кухне и следила за домом. Забота о близких была у неё в крови. - Все должны быть сыты, чисты и опрятно одеты. А тогда и любое дело сладится, - говорила она. И хотя такие разносолы и деликатесы, которыми тётя Шура почивала своих хозяев прежде, теперь были не по карману их семье, старушка всегда умудрялась приготовить что-нибудь «такое-эдакое». Их совместное проживание было необходимо всем вместе и каждому по-отдельности. Александра Фёдоровна, дети и внуки которой уже давно выросли, видела смысл своего существования в заботе о семье покойного Давида Георгиевича. Тихон каждый будний день забирал Нину и Никиту со школы. Гулял с ними в парках и маленьком сквере, который был совсем недалеко от его дома. Ребята заменили ему внуков, которых Тихон уже так давно не видел. Сын и невестка не баловали старика частыми приездами. А раз в два года, и это в лучшем случае, он мог увидеть своих родных внучков. После того, как конфисковали автомобиль, впрочем, как и всё имущество подполковника Шелия, Тихон уволился. Одно время устроился водителем в местный таксопарк. Но долго проработать там не получилось. Как говорил сам Тихон: - Не могу перестроится на новый лад. – А потом с грустной улыбкой добавлял, - За долгие годы службы привык я к одному пассажиру. Горькие слова его были. Чтобы хоть как-то подсластить их, всё шутить пытался: - Старость подкралась незаметно. Здоровье уже не то. Глаза подводить стали. Да и реакция задерживается всякий раз где-то за поворотом. Видать, пенсионером пора становиться. Ну а Настя… Понятное дело, что круглой сироте, да ещё и вдове с двумя детьми в придачу надо было где-то голову приклонить. Вот и послала судьба ей родню, нежданно-негаданно. И надо сказать, что хоть и не по крови, но по отношению своему Настя любила Тихона и тётю Шуру, как родных. Вот и получалось, что каждый в этой семье теперь находил для себя отраду и главный смысл жизни.