Давид поднялся с кровати. Он налил воды в стакан и подал его Насте. Она только кивнула, поблагодарив, и отпила несколько глотков.
- Невыносимо становиться, когда понимаю, что… Хочется закрыть глаза и больше не открывать.
- Настя, послушай меня, - глухо произнёс Давид, - Твой отец был замечательным человеком. И его смерть, такая глупая и бессмысленная, большое горе, большая потеря. И я бы мог успокаивать тебя, говорить, что время лечит и боль пройдёт. Но это не совсем так. Поверь, боль остаётся внутри нас навсегда. На неё наслаиваются повседневные проблемы, заботы, прочая житейская ерунда. Но печаль и тоска по родному человеку никуда не девается. Притупляется, но остаётся. Ты должна знать вот что: твой отец желал тебе только добра и всего лучшего, что есть на этом свете. Он был на фронте и поднимал нас на ноги. И мы шли вперёд. Мы вырывали победу у врага, выгрызали её зубами. Это будущее твой отец отвоёвывал вместе с нами именно для тебя, Настя. Ты должна жить, как бы тебе тяжело не было. Слышишь меня? Должна жить! – и он пристально посмотрел в её глаза. Словно рентген пронзил девушку насквозь.
- Давид Георгиевич, я ведь так и делаю. Стараюсь, тружусь. Мне тяжело, поверьте, но я не жалуюсь. Нет, нисколечко. Мне ведь везёт. Вокруг только хорошие люди встречаются. Помогают, не дают пропасть. Ада Брониславовна, Ульяна Ивановна. Даже Виктор Сергеевич очень добр ко мне. Грех на судьбу жаловаться.
- Вот и молодец. Молодец, что не падаешь духом. И отец твой таким же был. И сам не раскисал, и нам, кто на его операционный стол попадал, тоже не давал носы повесить.
Она посмотрела на майора и сквозь слёзы улыбнулась.
- Уже очень поздно. Мне пора. Да и вы должны отдыхать. Вам покой полагается.
- Да наотдыхаюсь ещё. Не беспокойся.
- Нет, Давид Георгиевич, я, пожалуй, пойду. А к вам завтра загляну, если вы не против? – опустив глаза, сказала она. Давиду показалось, что Настя смущается.
- Что ты!? Как я могу быть против? Я только «за»! Буду ждать с нетерпением.
Глава 8
Дни и ночи пролетали незаметно. Настя стала частым гостем в палате Давида. Они помногу беседовали на разные темы. Надо сказать, что девушка с большим вниманием слушала истории майора. Да и Давиду было, что ей рассказать. О тех городах и, даже, странах, где он бывал по работе и не только. Давид рассказывал ей о годах, проведенных на фронте. О своих боевых товарищах и сражениях с врагами. И, конечно же, самой частой темой для бесед служили воспоминания о Пал Палыче.
Очень нравились Насте и рассказы о родном крае Давида. С большой любовью и трепетом вспоминал он Грузию, родительский дом и своё детство. Как давно он не был там. Как скучал.
Давид за годы службы побывал во многих уголках огромной державы. Конечно же, ему было что рассказать Насте. И она слушала. Слушала внимательно и с неподдельным интересом расспрашивала о людях и их обычаях, о природе и климате тех краёв, где был Давид. Время от времени Насте казалось, будто новый, незнакомый до этого мир становился немного ближе. Каждый раз, когда выпадала свободная минутка, она не мешкала и живенько отправлялась в палату к Давиду, чтобы послушать рассказ о чём-то новом и интересном. Ну и, конечно же, сделать перевязку. Заодно.
За долгие месяцы впервые её мысли были не об убитом отце и не о том, как ей жить дальше. Она хотя бы на короткое время, но забывала о своих проблемах. И Давид это видел. Он стал замечать, как меняется лицо Насти всякий раз, когда они беседуют в палате или прогуливаются вдоль еловых аллей больницы. Он видел, как увлекают молоденькую медсестру его рассказы, и настроение её менялось в лучшую сторону.
- А правда, Давид Георгиевич, что вы были в Китае? – как-то спросила Настя.
- И там пришлось побывать. А почему ты спрашиваешь?
- А мне всегда была интересна одна вещь: почему это у китайцев такие узенькие глазки?