откроется. И тогда вернуть доверие будет ещё сложнее. В ту же секунду он решил рассказать всё, как есть. - Да. Всё так, - не поднимая головы, пробубнил он, - Я действительно часто пропускал уроки. Говорил нашей старосте - Лигачёвой Ире, что заболел, едва только приходил в класс. А потом разворачивался и сбегал. - Но почему? Зачем ты так поступал? – воскликнула Настя, разводя руками. – Я думала, что ты будешь помогать! Никита! Разве ты сам не видишь, сколько всего свалилось нам на голову!? - Именно потому… - Что? Говори погромче. - Потому я и устроился подрабатывать. На стройку, - по-прежнему, не поднимая головы, пробубнил Никита. - Куда ты устроился? – не веря своим ушам, переспросила Татьяна Ивановна. - У нас рядом со школой стройка идёт. Я там подрабатываю разнорабочим. Так, поднеси-унеси. - Но зачем? – тихо прошептала Настя, прислонив пальцы к губам, что дрожали от признаний мальчика. И Никита начал своё покаяние: - Когда Давид Георгиевич погиб и мы оказались на улице, я понял, что должен теперь заботиться о вас. – Он поднял голову и внимательно посмотрел на Настю, - Ты с Ниной – моя семья. И я, как мужчина, должен следить за тем, чтобы вы не нуждались. Ни в чём не нуждались. Спасибо Тихону Степановичу, что приютил нас у себя, не оставил без крыши над головой. Но ведь нужно ещё чем-то питаться. Нужна одежда, учебники, тетрадки. Нужно всё то, к чему вы привыкли с Ниной. И тогда я решил для себя, что должен всё это вам дать. – Он опустился на стул и, собравшись с духом и силами, продолжил, - От старших ребят – Радченко Коли и Тимохина Максима я узнал, что всё лето они трудились на соседней стройке и умудрились заработать неплохие деньги. Даже мотоцикл подержанный купили, вскладчину. Вот и я решил податься на стройку. Сначала разнорабочим подрабатывал, потом цемент мешал да с мужиками кирпичи разгружал. А один из них меня даже кладке научил. Теперь я каменщиком работать могу. - Каким каменщиком? Никита? – От всего услышанного у Насти аж в голове помутилось. – Как тебе вообще это в голову пришло? Она сменила свой гнев на милость. После его рассказа, от жалости и безысходности сердце Насти сжалось до немыслимых размеров. Она подошла к пасынку и села рядом. - Никита, - провела она ладонью по его волосам, - Мы же не голодаем. И не нуждаемся. Всё необходимое для нормальной жизни у нас есть. А самое главное – чтобы все были живы и здоровы. И потом… Как ты это себе представляешь? Я бы взяла у тебя деньги, которые ты заработал на стройке? Никита повернул голову к Насте и снова посмотрел в её глаза. - Нет, - покачал он головой. – Я знал, что ты не возьмёшь. Я сначала хотел их подбросить. Но это было бы глупо. Потом думал написать письмо, якобы от дальних родственников Давида Георгиевича и вложить в конверт деньги. Аккурат к новому году. Но теперь ты всё и так знаешь. Потому, - он достал из нагрудного кармана своей рубашки стопку гладеньких, будто бы из-под пресса червонцев и протянул их Насте, - Возьми их просто так, безо всяких предысторий. - Нет, Никита, - твёрдо сказала она и посмотрела прямо перед собой, - Эти деньги твои. Ты заработал их, пусть и не совсем правильным, но всё же усердным трудом. Сам заработал, сам и решай, куда их тратить. – Настя перевела взгляд снова на Никиту и строго, со всей серьёзностью добавила, - С сегодняшнего вечера ты больше не будешь работать ни на стройке, ни где бы-то ни было. Ты ещё ребёнок, и должен учиться в школе, а не надрывать здоровье на стройке или где-то ещё. - Анастасия Павловна права, - наконец, в их разговор вмешалась учительница, - Тебе нужно учиться. Ведь тот, кто имеет образование, может принести гораздо больше пользы для своей семьи и близких, всякий раз преумножая результаты. И вообще, - будто спохватившись на ровном месте, с более боевым и весёлым настроем она продолжила, - Где это видано, чтобы дети занимались такой тяжёлой работой?! Кирпичи разгружать, цемент мешать… - Как у этих строителей совести хватило, так над ребёнком издеваться? Куда их руководство только смотрит? – возмущалась Настя. - Нет-нет, никто не виноват! Я сам упросил Кондрата Захаровича - их прораба, чтобы взял меня к ним в бригаду. А он, нехотя конечно, из жалости забрал меня на участок. Так что, с них «взятки гладки». - Ну что же, - Татьяна Ивановна поднялась на ноги и, оправив свою длинную шерстяную юбку, сказала, - Я очень рада, что мы во всём разобрались. И я искренне надеюсь, Никита, что ты сделаешь правильные выводы и вернёшься в школу. - Не только вернётся, Татьяна Ивановна, но и наверстает всё пропущенное. Верно? – обратилась Настя к пасынку. Никита молчал. Ему по-прежнему было стыдно за то, что пришлось обманывать взрослых. Пусть даже и из-за благих намерений. Мальчик нашёл в себе силы лишь кивнуть утвердительно головой, в знак согласия. - Вот и хорошо. Тогда до встречи в школе. До завтра, Никита. Татьяна Ивановна попрощалась с учеником и вышла из комнаты. Настя поспешила её проводить. Когда же она вернулась обратно, паренёк сидел всё также неподвижно, на том самом месте, что и прежде. - Мне стыдно. Правда, очень стыдно, - пробурчал он себе под нос, не поднимая головы. Настя же села напротив него и тихонечко улыбнулась. - Ты так похож на своего отца. Вот сейчас это заметно, как никогда. Но… - она провела рукой по его волосам, откинула назад отросшую чёлку, освободив тем самым лоб и открыв глаза, - Мы ведь уже во всём разобрались. А ты всё равно чернее тучи. В чём дело? - Мне стыдно. Стыдно, что обманывал тебя и учителей. Что просил старшеклассницу Риту Камышову звонить Татьяне Ивановне и отпрашивать меня от твоего имени, когда старосты не было в классе. Делала она это за губную помаду, которую я ей обещал. И конечно же стыдно, что прогуливал школу. - Хорошо, что ты сам всё это осознаёшь. И, чтобы мы больше не возвращались к этому разговору, берись-ка ты за ум и больше никаких прогулов. Договорились? - Договорились!