Глава 43
После сцены соблазнения в больнице, провалившейся с крахом, Ирину не покидала надежда. Завоевать расположение Ильи она стремилась во что бы то не стало. Но вот только… самому Ушакову это было не нужно. Видя любовные сети, которые расставила перед ним Ирина, он под любым предлогом избегал её общества, что только раззадоривало влюблённую женщину. Но ещё больше злило её наличие соперницы. Именно другая, по мнению Ирины, была причиной всех её любовных неудач. Но вот, кто она? И Семёновой не составило большого труда вычислить ту, которая была по сердцу Илье. В последнее время хирург Ушаков стал частым гостем в их преподавательской. В этой комнате Настя проводила почти всё своё рабочее время, готовясь к защите диссертации. Что же касается лекций и занятий в группах… Да, следователь Почасов не кривил душой. После гибели мужа и отказа Насти сотрудничать с КГБ преподавательская карьера её пошла под откос. Несчастья, произошедшие в её семье, отразились и на отношениях в коллективе. От ведения занятий её отстранили. Как это произошло? Об этом немного позже. К тому же, больно много неясностей было в деле её мужа. Обвинения в заговоре подполковника Шелия против правительства так никто и не опроверг, равно, как и не доказал. Одни из окружения Насти шептались, что Давид переметнулся на сторону империалистов и стал изменщиком и врагом Родины. Другие доказывали, что такие тайны ему стали ведомы, что с ними и не уживёшься. Вот и помогли ему на тот свет отправиться «сильные мира сего». Спровадили, стало быть. Только ото всех этих кривотолков Насте ещё невыносимее становилось. Вот и забивалась она в угол преподавательской, и нос из неё лишний раз казать не желала. Что уже говорить о работе и дружбе с теми, кто такие слухи по институту распускал. Ирина поначалу поддерживала Настю. Успокаивала. Говорила, что это всё люди от зависти придумывают, напраслину плетут да наговоры. А потом, настроение по отношению к коллеге и у неё поменялось, причём резко и в совершенно противоположную сторону. А всё из-за Ильи. Стоило ему вернуться из Ленинграда - и понеслось. Да. В Насте, некогда наставница и старший товарищ Ирина Сергеевна Семёнова, отныне видела главную претендентку на роль возлюбленной Ильи Ушакова. Несмотря на своё дружеское прежде отношение к коллеге, ненависть в сердце Ирины стала расти с каждым днём. Уж больно сильно Илья ей в душу запал. Она сама от себя такого не ожидала. Вот и начала Семёнова Насте козни строить, из института родного выживать помаленьку. Именно с её лёгкой руки на одном педсовете было принято решение об отстранении Насти от педагогической деятельности. Саму же гражданку Шелия на это заседание кафедры не пригласили. Слово взяла доцент Семёнова: - Разве вы, товарищи, не видите, что вся эта история с гибелью подполковника Шелия окутана тайной? Запутана и непонятна. А может быть здесь имеет место быть государственный заговор? Или, того хуже, измена! – Ирина сделала акцент именно на последнем слове и, выдержав паузу, окинула взглядом всех присутствующих в аудитории. Её речь заинтересовала многих на этом заседании. А как же иначе? Копаться в чужом белье, даже если оно и не сильно-то грязное, куда интереснее, чем разбирать благие дела его обладателя. Лёгкий гул в аудитории дал понять Ирине, что надо продолжать. Наживку они уже заглотили. Пора вытаскивать. – Да, товарищи, измена! И по-моему, мы с вами не можем брать на себя такую ответственность, просто не имеем права доверять обучение будущих советских докторов этой сомнительной, с позволения сказать, особе. - Ирина Сергеевна! – слово взял профессор Павлуцкий Лев Борисович. Седой старик лет семидесяти внимательно наблюдал за доцентом Семёновой и ловил каждое её слово. – Мне не совсем понятно сегодняшнее ваше настроение. Ведь вы, если мне не изменяет память, некогда сами настаивали на утверждении кандидатуры Анастасии Павловны Шелия в качестве лектора для студентов первого курса. Кроме того, насколько мне известно, вы с Настасьей Павловной находитесь в дружеских отношениях. И вдруг такие заявления. Откуда взялись эдакие метаморфозы? - Это вы верно подметили, Лев Борисович, - улыбнулась Ирина. - Вот только время всё на свои места расставило. И вижу я теперь, ясно вижу, что за человек товарищ Шелия. - Да-а-а? – вопросительно протянул заведующий кафедры Карпов Владимир Васильевич. – В таком случае поделитесь с товарищами вашими наблюдениями. - И поделюсь, Владимир Васильевич. – Ирина взяла со стола стакан с водой, отпила немного из него и продолжила, - С самого начала я действительно была за то, чтобы Анастасия Павловна читала лекции. Но потом, узнав от моих студентов, что она берёт деньги за внеклассные занятия в своём СНО, я поменяла взгляд на эту особу. И ведь, какой благородной идеей всё это прикрыла! Студенческое научное общество вела! А сама? Неодобрение и гул снова прокатились по аудитории. - Это же форменная спекуляция! – возмущённо фыркнул Яков Христофорович – старший преподаватель кафедры. От неслыханной наглости он даже ударил по столу кулаком. - Кроме того, на рабочем столе Анастасии Павловны постоянно лежат книги на иностранном языке. А её это увлечение английским? Вы спросите товарища Шелия! Она же владеет им в совершенстве! - Ну-у-у, знаете ли! Это ещё не говорит о её инакомыслии, товарищ Семёнова, - снова вмешался Лев Борисович. – Я ведь и сам давал книги Анастасии Павловне на английском. Что ж по-вашему? Меня тоже следует осудить за измену Родине? Лев Борисович улыбался да всё поглядывал на Ирину Сергеевну. Как она изгалялась, стараясь обвинить коллегу во всех смертных грехах. Он прекрасно понимал, куда клонит Ирина Сергеевна. И из-за кого весь этот «сыр-бор» организован – тоже догадывался. Но кроме всего прочего, Настя была его студенткой. Ему всегда импонировали её стремление к знаниям, способность ловить всё налету, с полуслова. Он как мог поддерживал Настю, её идеи. Даже созданием Студенческого Научного Общества она была обязана именно Павлуцкому. И в этой наглой клевете Лев Борисович был на стороне Насти. - А что касательно денег, которые якобы брала Настасья Павловна во время работы в научном обществе, - он прокашлялся и усмехнулся, - Среди наших студентов есть много сознательных и ответственных ребят. И если бы товарищ Шелия действительно промышляла таким неподобающим делом, то мы - преподаватели и руководство кафедры безусловно узнали бы об этом сразу же. Тут слово предоставили заведующему. Владимир Васильевич встал из-за стола и, спрятав обе ладони в карманы своего пиджака, сказал: - Я согласен со Львом Борисовичем. Мы в курсе всего, что происходит на кафедре. И даже за её пределами. Но нельзя упускать тот факт, что все привилегии, которыми был наделён подполковник Шелия при жизни, на сколько мне известно, были возращены обратно государству. Соблазн вернуть себе хотя бы малую долю удобств велик. Кроме того, таким образом поступают лишь с теми, кто так или иначе провинился перед партией и народом. - Да! – на этот раз Лев Борисович стал куда серьёзнее прежнего. Он мог себе позволить разговаривать с заведующим кафедрой на повышенных тонах. И надо сказать Владимир Васильевич, будучи учеником Павлуцкого, разрешал ему это и даже слегка побаивался старика. – Эту девушку лишили много! И мы, как её коллеги и товарищи, не имеем права топить бедняжку дальше! - Ах! Оставьте свой гуманизм при себе! – В полемику вмешался Яков Христофорович. – Мы говорим с вами о серьёзных, ответственных вещах, об авторитете нашей кафедры, если не всего института. И если товарищ Семёнова и раньше замечала, что Анастасия Павловна не чиста на руку, то представьте теперь, как она станет вести себя в сложившейся ситуации? На этот раз в мужской спор вмешалась Голосеева Марина Петровна. Коллега Насти и Ирины, она всегда держалась строго, в стороне ото всех и крайне не любила посторонние разговоры, которые не относились к делу. Слушать дальше всё это судилище она более не желала. - А, по-моему, коллеги, мы с вами здесь попросту кости перемываем! Человек в беду попал. Одна с двумя детьми на улице осталась. Так что ж теперь? Нам с вами тоже гвозди в эту крышку забивать что ли? - А вы, Марина Петровна, приличие и честность