этой сомнительной, с позволения сказать, особе. - Ирина Сергеевна! – слово взял профессор Павлуцкий Лев Борисович. Седой старик лет семидесяти внимательно наблюдал за доцентом Семёновой и ловил каждое её слово. – Мне не совсем понятно сегодняшнее ваше настроение. Ведь вы, если мне не изменяет память, некогда сами настаивали на утверждении кандидатуры Анастасии Павловны Шелия в качестве лектора для студентов первого курса. Кроме того, насколько мне известно, вы с Настасьей Павловной находитесь в дружеских отношениях. И вдруг такие заявления. Откуда взялись эдакие метаморфозы? - Это вы верно подметили, Лев Борисович, - улыбнулась Ирина. - Вот только время всё на свои места расставило. И вижу я теперь, ясно вижу, что за человек товарищ Шелия. - Да-а-а? – вопросительно протянул заведующий кафедры Карпов Владимир Васильевич. – В таком случае поделитесь с товарищами вашими наблюдениями. - И поделюсь, Владимир Васильевич. – Ирина взяла со стола стакан с водой, отпила немного из него и продолжила, - С самого начала я действительно была за то, чтобы Анастасия Павловна читала лекции. Но потом, узнав от моих студентов, что она берёт деньги за внеклассные занятия в своём СНО, я поменяла взгляд на эту особу. И ведь, какой благородной идеей всё это прикрыла! Студенческое научное общество вела! А сама? Неодобрение и гул снова прокатились по аудитории. - Это же форменная спекуляция! – возмущённо фыркнул Яков Христофорович – старший преподаватель кафедры. От неслыханной наглости он даже ударил по столу кулаком. - Кроме того, на рабочем столе Анастасии Павловны постоянно лежат книги на иностранном языке. А её это увлечение английским? Вы спросите товарища Шелия! Она же владеет им в совершенстве! - Ну-у-у, знаете ли! Это ещё не говорит о её инакомыслии, товарищ Семёнова, - снова вмешался Лев Борисович. – Я ведь и сам давал книги Анастасии Павловне на английском. Что ж по-вашему? Меня тоже следует осудить за измену Родине? Лев Борисович улыбался да всё поглядывал на Ирину Сергеевну. Как она изгалялась, стараясь обвинить коллегу во всех смертных грехах. Он прекрасно понимал, куда клонит Ирина Сергеевна. И из-за кого весь этот «сыр-бор» организован – тоже догадывался. Но кроме всего прочего, Настя была его студенткой. Ему всегда импонировали её стремление к знаниям, способность ловить всё налету, с полуслова. Он как мог поддерживал Настю, её идеи. Даже созданием Студенческого Научного Общества она была обязана именно Павлуцкому. И в этой наглой клевете Лев Борисович был на стороне Насти. - А что касательно денег, которые якобы брала Настасья Павловна во время работы в научном обществе, - он прокашлялся и усмехнулся, - Среди наших студентов есть много сознательных и ответственных ребят. И если бы товарищ Шелия действительно промышляла таким неподобающим делом, то мы - преподаватели и руководство кафедры безусловно узнали бы об этом сразу же. Тут слово предоставили заведующему. Владимир Васильевич встал из-за стола и, спрятав обе ладони в карманы своего пиджака, сказал: - Я согласен со Львом Борисовичем. Мы в курсе всего, что происходит на кафедре. И даже за её пределами. Но нельзя упускать тот факт, что все привилегии, которыми был наделён подполковник Шелия при жизни, на сколько мне известно, были возращены обратно государству. Соблазн вернуть себе хотя бы малую долю удобств велик. Кроме того, таким образом поступают лишь с теми, кто так или иначе провинился перед партией и народом. - Да! – на этот раз Лев Борисович стал куда серьёзнее прежнего. Он мог себе позволить разговаривать с заведующим кафедрой на повышенных тонах. И надо сказать Владимир Васильевич, будучи учеником Павлуцкого, разрешал ему это и даже слегка побаивался старика. – Эту девушку лишили много! И мы, как её коллеги и товарищи, не имеем права топить бедняжку дальше! - Ах! Оставьте свой гуманизм при себе! – В полемику вмешался Яков Христофорович. – Мы говорим с вами о серьёзных, ответственных вещах, об авторитете нашей кафедры, если не всего института. И если товарищ Семёнова и раньше замечала, что Анастасия Павловна не чиста на руку, то представьте теперь, как она станет вести себя в сложившейся ситуации? На этот раз в мужской спор вмешалась Голосеева Марина Петровна. Коллега Насти и Ирины, она всегда держалась строго, в стороне ото всех и крайне не любила посторонние разговоры, которые не относились к делу. Слушать дальше всё это судилище она более не желала. - А, по-моему, коллеги, мы с вами здесь попросту кости перемываем! Человек в беду попал. Одна с двумя детьми на улице осталась. Так что ж теперь? Нам с вами тоже гвозди в эту крышку забивать что ли? - А вы, Марина Петровна, приличие и честность с гвоздями не путайте! – не на шутку разошлась Ирина. Судя по всему, настроена она была крайне враждебно по отношению к Насте и, во что бы то не стало стремилась выдворить её из института. – И вообще, о какой трудной жизненной ситуации вы говорите? После гибели мужа Анастасия Павловна почти сразу, не прошло и двух месяцев, стала крутить «шуры-муры» с новым преподавателем на кафедре хирургии. - Илья и Настя - бывшие одногруппники и мои лучшие студенты! – снова перебил её Лев Борисович. – Товарищи они. А их дружба, судя по всему, кому-то жить мешает! - Да какая там дружба!? Уж сколько раз я в преподавательскую попасть не могла из-за такой вот дружбы. - Я, кстати, тоже стала замечать, что новый преподаватель… Ушаков, кажется, его фамилия. Так вот он действительно зачастил к нам. И каждый раз в преподавательскую заглядывает. А что там дальше, - развела руками пожилая преподаватель Степанова Надежда Афанасьевна, - Этого я уж не знаю. - Зато я знаю! И скажу я вам, коллеги, дальше так продолжаться не может! – Ирина заметно повеселела. Мнения аудитории на счёт Насти разделились. Но теперь большинство было на её стороне. – Надо что-то решать! Мне стыдно и боязно за репутацию нашей кафедры, нашего института. В конце концов, я боюсь за будущее наших студентов. В чьи руки мы вверяем их, товарищи?! На несколько минут в аудитории воцарилась тишина. Присутствующие переваривали всё услышанное, пытаясь сформулировать для себя наиболее правильное решение. Когда публика была готова к последнему, решительному удару, а Ирина Сергеевна почувствовала это интуитивно, по настроению аудитории, ведь не зря она была одним из лучших лекторов института, Семёнова сказала: - Товарищи, по моему глубочайшему убеждению, Анастасия Павловна Шелия не может, не имеет права вести преподавательскую деятельность в стенах нашей любимой Alma mater. А что касается дружбы, Лев Борисович, - она посмотрела на профессора и продолжила, - Долг каждого советского гражданина – блюсти интересы страны и народа. А те, кто попрали эти самые интересы и используют их только себе во благо, не заслуживают быть нашими коллегами и зваться друзьями. - Нда-а-а, товарищи, - вздохнул Владимир Васильевич. Говорить сегодня ему было как никогда трудно. За Настей он не замечал ничего дурного. Но поводов не доверять Ирине Сергеевне, которая работала на кафедре более пятнадцати лет и заслужила отличную репутацию, у него тоже не было. – Надо не забывать о том, что в первую очередь мы должны заботиться о чистоплотности и сознательности не только наших студентов, но и коллег. Они – это мы. Уважают их, уважают и нас. - Так-то оно так, Владимир Васильевич. Но позвольте вас спросить, - Лев Борисович встал на ноги и прошёлся по аудитории, будто бы проводит семинар, а не на педсовете заседает, - Раз уж разговор принял такой поворот, на каком же это основании вы собираетесь увольнять Анастасию Павловну? Какова будет основная, главная причина такого действия? Владимир Васильевич задумался над словами старшего товарища. А Лев Борисович продолжал: - Мы с вами, товарищи, не просто педагоги. Мы – врачи! Мы не можем руководствоваться предположениями и догадками, досужими пересудами, когда в наших руках судьба человека, его жизнь и будущее. Именно потому-то лично я не вижу никаких оснований выгонять из нашего института Анастасию Павловну Шелия. После выступления «защиты» слово перешло на сторону обвинения. И в этот раз выступила Надежда Афанасьевна, дама весьма строгая, старых нравов и закалки. - И всё же, Лев Борисович, при всём уважении к вам, мне лично видится не лицеприятная картина. Преподаватель нашей кафедры ведёт себя совсем не так, как подобает советскому педагогу. И пускай доказательств у нас тому прямых нет, но не доверять словам Ирины Сергеевны мы тоже не можем. Резона наговаривать на гражданку Шелия у неё нет. Подруги всё-таки. Я убеждена, коллеги, дыма без огня не бывает. Спекулятивный и аморальный образ жизни не должен служить подобающим примером для будущих докторов. Я за увольнение! – и она подняла вверх правую руку. Тот же жест проделали и некоторые другие коллеги Надежды Афанасьевны. Но были на заседании и те, кто был на стороне Льва Борисовича и не сильно верил россказням Ирины Сергеевны. Последнее слово оставалось за заведующим. Владимир Васильевич тяжело вздохнул и поднялся со своего стула. Ещё раз обведя всех взглядом, он сказал следующее: - Анастасию Павловну от преподавания отстранить. Увольнять не станем, пока. Пусть занимается диссертацией. А потом посмотрим. Если за это время она проявит себя неподобающим образом, - он посмотрел на Ирину Сергеевну, будто все его слова были обращены только в её адрес, - Будет зам