пые до жути, злые. Луганина в ту же секунду удалилась, а Почасов по-хозяйски прошёлся по сестринской и замер у окна, вглядываясь в сумерки зимнего вечера, подсвеченного уличными фонарями. - Стало быть, здесь теперь трудится жена подполковника Шелия? Ой, простите, - он обернулся лицом к Насте и наиграно произнёс, - Не жена, а вдова. Всё никак не привыкну. А вы? - Что вам угодно? – сцепив зубы от злости, произнесла Настя. – Зачем вы здесь? - Зачем я здесь? – ухмылялся майор, – Видите ли, в деле вашего мужа открылись новые обстоятельства. Да вы присаживайтесь, - указал он рукой на обитую старой простыню кушетку. Но Настя лишь подняла подбородок повыше, показывая всем своим видом, что слова майора ей не указ. - Ну как хотите, - усмехнулся он и тут же добавил, – Заметьте, я сказал вам «присаживайтесь». Но что-то подсказывает мне, что скоро, очень скоро это слово я заменю совсем другим. Догадываетесь каким? – продолжал он в игривой форме свой монолог, не переставая ехидно улыбаться. - У вас всё? Мне нужно идти работать. – Настя демонстративно развернулась к двери. Но тут прозвучали слова, которые всё же заставили её остановиться. - Пойдёшь, когда я тебе разрешу! - свирепо и злобно проговорил Почасов. – А сейчас, подстилка вражеская, ты будешь стоять здесь и отвечать на мои вопросы. - Да как вы смеете меня оскорблять? – закричала на него Настя. – Вы с кем разговариваете? Вы отдаёте себе отчёт? - Отдаю! – сделал шаг вперёд Пётр Ильич, показывая тем самым, что суровый тон Насти его нисколечко не пугает. – С вдовой предателя и изменника родины. - А вы докажите это! - Уже почти доказал. И новые обстоятельства по делу вашего покойного мужа, - он умышленно сделала ударение на слове «покойного», зная наверняка, что тем самым выбьет её из колеи, - Говорят о том, что следствие на правильном пути. - Позвольте узнать, какие это обстоятельства? - Появились доказательства о сотрудничестве подполковника Шелия с уголовниками и ворами в законе. - Да, у Давида были осведомители, как у многих. Вот только они доносили ему информацию, которая нужна была для работы. - А показания некого Филиппа Кривошеего, известного в преступном мире, как Филька Кривой, говорят о том, что ваш муж сотрудничал с одним вором в законе. В криминальных кругах его знают, как Витька Южный, в миру – Виктор Кутепов. - Мне ничего об этом не известно! – заявила Настя и приподняла подбородок ещё выше. - Ну конечно же не известно. Как и о том, что 1953 году ваш муж принимал участи во встрече, то есть, сходке воров в законе. - Но на сколько я помню, встречался Давид с ними, чтобы люди этих самых воров помогли поймать банду Митина, известную во всей Москве и за её пределами. Не так ли? - Так. Но вот только делал он это из-за своей некомпетентности и неспособности поймать налётчиков цивилизованными, установленными законом и порядком методами. - Да нет, товарищ майор, - не на шутку разозлилась Настя, - Делал он это потому, что эти самые методы не давали никакого результата. А люди мирные гибли. От рук этих самых налётчиков и душегубов гибли. - Ну вот видите, Настасья Павловна! А говорите, не в курсе дел вашего мужа были. Или вы избирательно интересовались его работой? А? – ехидно усмехнулся Почасов. Настя поняла, что он подловил её и заставил рассказать лишнее. - Ничего криминально и порочащее моего мужа я вам не поведала. Этот факт из жизни подполковника Шелия был давно и многим известен. - Это да, это да. Но признаюсь вам, как на духу: уж очень измотала меня эта работа. - Хотите, чтобы я вас пожалела? - Нет-нет! Что вы! И поверьте, я сам по себе не враг вам и где-то разделяю ваше горе. - Фу, как наигранно, - бросила в его сторону Настя. – Не утруждайте себя, не надо. Сами же говорите, что устали. - Напрасно вы так со мной, Анастасия Павловна, напрасно. А я ведь, как и прежде, помочь вам хочу. Ну и себе заодно. Не без этого. И всё, что нужно следствию, и мне в том числе, это свидетельские показания. Вот если бы кто-то, скажем, из ближайшего окружения подполковника подтвердил бы эти самые улики, дал свои свидетельские показания и облегчил работу прокуратуры, то… - Не перетрудится ваша прокуратура сказки сочинять, - ответила ему Настя. – А что касательно показаний, - она в упор посмотрела на Почасова, - Не там вы их ищите, товарищ майор. Ни за какие сокровища мира я не стану поливать грязью имя моего мужа. Я вам это уже говорила. - А я вам сокровища и не предлагаю. Сокровища вам предлагались на прошлой нашей встрече. Вы отказались от них. Теперь же я не добром прошу вас дать показания. А взываю к вашему здравому смыслу. Дальше ведь только хуже будет. С института вас погнали… - Я сама из него ушла. - Это вам так кажется. Что ж, - усмехнулся он, - Пусть будет так, как вам хочется это видеть. О себе не думаете, так о детях вспомните. Им в школе учиться. А дети сейчас знаете какие? Они могут быть жестокими и способны на такие поступки, на которые даже взрослые не сподобятся. - Не смейте приближаться к моим детям, - прошипела Настя. – Если с ними хоть что-нибудь случится, я не побоюсь ничего и никого. - Помилуйте, Настасья Павловна! За кого вы меня принимаете? Я же говорю: одноклассники в школе могут быть жестокими. Они могут обижать, дразнить детей врага народа. - Падите вон! - Это вы дома можете мне указывать. А здесь вы в государственном учреждении находитесь. Хотя, насколько я знаю, у вас и дома-то теперь нет. А мог быть, если бы вы были благоразумнее. – Почасов покачал головой и направился к двери. Остановившись у порога, он обернулся и добавил, - До конца января, а это без малого две недели, жду вас у себя со свидетельскими показаниями. В противном случае пойдёте по делу, как соучастница. Из отягчающих добавлю укрытие улик и нежелание сотрудничать со следствием. Счастливо оставаться! – и вышел за дверь. Будто сдувшийся шарик, опустилась Настя на кушетку и заплакала. Но в ту же секунду в ординаторскую вбежала молоденькая медсестричка Эля Синицина, проходившая практику в их отделении. С ней Настя уже успела подружиться. - Настёнка, что ты тут сидишь? – запыхавшись, пробормотала Эля. – Лариса Максимовна вызывает тебя к себе. Настя уже догадывалась, какой разговор ждёт её в кабинете заведующей. Она поднялась на ноги, вытерла лицо ладошками и вышла в коридор.