- Что вы, Давид Георгиевич! Помилуйте! Порядок такой. Да и не тяжело мне. Засиделся я за рулём. А тут хоть какое, а всё ж движение.
Опустившись на заднее сиденье автомобиля, Давид продолжил:
- Меня командируют на Дальний Восток, в Магадан.
- На долго ли? – спросил Тихон и завёл мотор. Машина тронулась с места.
- Не знаю, что тебе сказать. Как пойдёт.
Тихон видел, что майор по-прежнему оставался немногословным и прекратил дальнейшие расспросы. А Давид, тем временем, откинувшись на спинку заднего сиденья, стал наблюдать за быстро меняющими друг друга декорациями в окне.
И снова показался дом Давида. У этого здания была своя, но довольно интересная история.
В конце восемнадцатого века в доме под номером 3 в Серебряном переулке Старого Арбата жила княжна Анна Михайловна Щербатова, воспитывающая своих осиротевших племянников - Михаила и Петра Чаадаевых.
Младший из братьев - Пётр Яковлевич, впоследствии стал философом и публицистом. Личность, надо сказать, весьма неординарная, разносторонняя. Его произведения и работы, в которых он резко критиковал власть и царствующий режим, навели много шороху в обществе. Да и как иначе. Окружение его говорило само за себя: А. С. Грибоедов, декабристы И. Д. Якушкин и И. Д. Тургенев, А.С. Пушкин. Великий русский поэт своего Евгения Онегина буквально срисовал с Чаадаева: «Одет, как денди…» Прототипом этого самого «денди» для Александра Сергеевича и был Пётр Чаадаев: «Второй Чаадаев, мой Евгений». Позже поэт посвятит несколько стихотворений своему другу. Имя его и по сей день окутано тайной. Принадлежность Петра Яковлевича к обществу масонов и декабристов не оспорима. Хотя сам Чаадаев особо не распространялся о своих взаимоотношениях с ними.
Через несколько лет, в 1818 году деревянный флигель дома, уже у новых хозяев, снимает один из выдающихся русских балетмейстеров - Адам Глушковский. Помимо великого множества балетных постановок, он был также знаменит своими литературными произведениями. Его перу принадлежат очерки, книги-рассуждения об искусстве балета и многочисленные мемуары. В своих работах Глушковский рассказывал о выдающихся деятелях искусства и науки того времени. Также он оставил потомкам описание Москвы после наполеоновского пожара и её восстановления.
Позже в доме №3 в Серебряном переулке со своей семьёй жил уникальный артист - Павел Степанович Мочалов. Его главной особенностью было умение играть эмоциями: в один момент он мог перейти из одного настроения в совсем другое. Публике всегда было интересно наблюдать за плавной и, в то же время, молниеносной сменой эмоций. А чего стоили так называемые «мочаловские минуты», когда Павел Степанович всего несколькими фразами мог вызвать бешенный восторг зрителей и несмолкаемые овации.
В общем, знаменитые и талантливые люди жили некогда в этом доме. А теперь, на втором этаже в пятикомнатной квартире поселился майор госбезопасности Шелия Давид Георгиевич. К своим 35 годам он семьёй так и не обзавёлся. Не потому, что сторонился или избегал общества женщин. Нет. Напротив! Он пользовался большим успехом у дам. И как могло быть иначе?! Ведь природой он был наделён практически всеми характеристиками, которые приходятся по вкусу женскому полу: высокий, статный офицер с правильными чертами лица, делавшими его одновременно и привлекательным, и мужественным. Не говоря уже о магнетическом обаянии и шарме, об учтивости и обходительности, о галантности и не повторимой манере поведения в обществе женщин. Всё это не могло оставить равнодушной ни одну представительницу прекрасной половины человечества любой возрастной категории. Но, несмотря на необъятную харизму своей натуры, Давид до сих пор оставался одиноким - без жены и детей.
Он часто шутил на эту тему, говоря: «Я хорошо знаю женщин. Слишком хорошо, чтобы жениться». Но, чем чаще он задумывался над вопросом о создании семьи, тем больше сомнений роилось в его душе.
- Александра Фёдоровна! – звучно раздался голос Давида, вошедшего в квартиру.
Из кухни выбежала растрёпанная и всполошившаяся от неожиданности пожилая женщина лет 65-и. Это была домработница Давида. В его квартире она заправляла всем, выполняя домашние дела: убиралась по дому, стряпала на кухне, следила за порядком и чистотой не только комнат, но и гардероба хозяина. Но больше всего прочего Давид любил и уважал её за вкусности, которые она готовила для него. Будучи совсем не знакомой с грузинской кухней, она в несколько приёмов научилась готовить его любимые хачапури, сациви с курицей, чахохбили, харчо и многое-многое другое. Всё то, что Давид так любил с детства. Всё то, что ему готовила мама – Этери Теймуразовна. За это умение Давид ценил Александру Фёдоровну, или, как он называл её по-домашнему - Шуру, больше всего прочего. По долгу службы майор частенько бывал на различных мероприятиях, ездил по многим городам и республикам страны. Но везде, где бы не оказывался и куда бы не забрасывала его судьба, вспоминал стряпню своей старой-доброй Шуры, которая в своих натруженных, сморщившихся от труда и времени ручках, держала в порядке дом Давида и ухаживала за ним самим.