- А это, Настенька, обусловлено географически.
- Это как?
- Видишь ли, природой всё предусмотрено, и глаза у них такие не просто так. С океана на материк всегда дуют сильные ветры. И суженный разрез глаз служит им, своего рода, защитой от муссонов и всего того, что может попасть вместе с ними в глаза. Так сложилось исторически. Понимаешь?
- А-а-а!
- А вот тебе и другой пример – жители Африки. У них цвет кожи тёмный. И это тоже защита.
- Защита?
- Именно! Смуглая или тёмная кожа – это защита от солнца, которое светит круглый год на африканском континенте.
- Я, кажется, поняла, - размышляя над услышанным, проговорила Настя, – Когда я долго нахожусь на солнце, то я загораю, становлюсь смуглой, чтобы совсем не сгореть?
- Совершенно верно! Ведь, сама посуди: когда человек с белоснежной кожей выходит на солнце, он краснеет и обгорает. Потом кожа его болит и облазит. Ожёг своего рода.
- А когда человек уже загорел, то на солнцепёке он не сгорает!
- Да, Настя. Мир вокруг нас огромный. Он пёстрый и яркий, словно одеяло из лоскутков. Он интересный и увлекательный во всех направлениях света.
- Здорово! – завороженно проговорила она и тут же грустно вздохнула, - Только я его не видела. И не знаю, увижу ли вообще.
- Увидишь, Настя. Обязательно увидишь.
- Отец всегда говорил, что всё в моих руках. А оказалось не всё.
Она присела на скамейку, что стояла посреди аллеи возле главного входа в больницу и вдруг стала такой серьёзной, какой Давид её ещё не видел.
- Знаете, как-то раз мы собирали с отцом грибы в лесу. Была ранняя осень. Мы присели на поляне передохну̀ть малость. И я вдруг заметила какую-то возню за деревом. Мы подошли с папой к берёзе, и сердце моё упало куда-то вниз. Словом, внутри всё похолодело. Маленький пушистый зайчонок попал в силки, и не выбраться ему из них никак. От жалости я разревелась. Отец стал успокаивать меня. Мол, «не хнычь, Настёнка, поможем бедолаге». Вызволили мы его. Папа лапку зайчонку перевязал тряпочкой какой-то. Вот только рана его была глубокой. Отец тогда покачал головой, сказав лишь то, что вряд ли она зарастёт. Я после его слов сижу на пенёчке, держу на руках зайчишку и реву от жалости. А папа присел рядом и серьёзно так говорит мне: «Да, Настя. Мир, который нас окружает – очень субъективная вещь. Вот случилась беда. И ты о ней знаешь. И кажется тебе, что всё вокруг замерло и остановилось. Кажется тебе, что всё рухнуло вокруг. Но для других окружающих тебя людей всё осталось по-прежнему. И вот что получается: что мир – это только твоё восприятие действительности. Вот тебе в пример этот зайчонок. Попал он в беду и ему очень больно. И тебе тоже больно от этого, а ещё обидно и горько. И ты уже видишь мир жестоким и безжалостным. Конечно же, мы с тобой заберём этого бедолагу домой. Вылечим его, выходим, а потом отпустим на волю. Всё закончится благополучно, и ты снова увидишь мир в новом добром свете. Да, Настя, мир - очень субъективная штука. Но я хочу, чтобы ты относилась к нему с пониманием и не принимала всё близко к сердцу. И никогда не огорчайся в случае невезенья и беды, если у тебя есть силы и умения всё исправить». Я тогда его слушала и головой. И он был прав. Я это точно знаю. Вот только не получается не принимать всё близко к сердцу. И умения исправить что-либо тоже иногда не хватает.
- Да, Настя, - выдохнул Давид и опустился на лавку, присев рядом с ней. – Я всегда уважал твоего отца за мудрость. За то, что видел саму суть вещей и мог распознать смысл во всём.
Глава 9
- Ну что ж, Давид Георгиевич, - с этих слов начал свой очередной обход Виктор Сергеевич, - Всё очень даже хорошо. Рана ваша уже почти затянулась, швы мы сняли. И к концу этой недели сможем вас выписывать. Правда, определённые процедуры вам ещё придётся продолжать. Но самостоятельно. Я думаю, вы справитесь.
- И что же мне нужно будет делать? Перевязку? Так ловко, как у Ульяны Ивановны и Насти у меня не получится.
- Да нет же, что вы! – улыбнулся Голованов. - По сути, чистые пустяки! Просто промакивайте рану чистым бинтиком, смоченным в перекиси или слабом растворе марганцовки, чтобы рана была чистой и исключить заражение. И нательное бельё подбирайте такое, чтобы не царапало и не раздражало кожу вокруг раны.
Не успел Виктор Сергеевич закончить свои наставления, как в дверь постучали. Это был Звягинцев. Он как обычно пришёл проведать своего товарища и, заодно, справиться о его самочувствии. Поздоровавшись с Давидом и доктором, Владимир Иванович присел на стул, что стоял у тумбочки, и спросил:
- Так что, Виктор Сергеевич, доколе вы будете держать товарища майора на больничной койке?