Луганину Настя застала в её же кабинете. Лариса Максимовна сидела в кресле и курила. - Можно? – робея, спросила Настя. - Проходите, Анастасия Павловна. Присаживайтесь. Сама же заведующая встала из-за стола. Она подошла к окну и приоткрыла форточку для проветривания помещения. Высокая, стройная, даже немного худощавая женщина держалась сдержанно, без эмоций. На вид Ларисе Максимовне было не больше пятидесяти. Всю свою жизнь она посвятила медицине. Ни семьи, ни детей. Дни напролёт она проводила в отделении, не спеша домой. Да и дома у неё, как такового, не было. Больница дала ей крышу над головой, лишаться которой она никак не хотела. - Лариса Максимовна, я знаю, что этот человек… - Признаться, Анастасия Павловна, - перебила её Луганина, - Я и предположить не могла, что за вами может волочиться такой хвост пренеприятнейших событий. - Лариса Максимовна… - Помолчите, когда с вами старшие разговаривают! - прикрикнула на неё заведующая. – Пётр Ильич немного посвятил меня в те обстоятельства, которые заставили его прийти сегодня в отделение. И хочу я вам сказать, дорогуша, эти обстоятельства никоим образом не вяжутся с вашей работой в нашем добросовестном, честном и трудолюбивом коллективе. После этих слов Настя поняла, что её работа в терапевтическом отделении окончена. Больше бояться нечего. Теперь она не переживала. Голос Насти был ровным и твёрдым. Заведующей она сказала следующее: - Вы так говорите, Лариса Максимовна, словно майор Почасов сидит за моей спиной. К чему все эти обороты речи? - К тому, милая моя, что вы уволены! Я не потерплю, чтобы здесь, у меня под боком работали люди с такой сомнительной репутацией. - Не думала, что ему удастся вас запугать. Всегда считала вас несгибаемой, - тихо сказала Настя, не сводя взгляд с начальницы. Но Ларисе Максимовне её тон казался дерзким и вызывающим. И она ответила: - Да ты хоть представляешь, сколько лет я оставила в этих стенах, в этом отделении, чтобы оно сейчас работало и приносило пользу гражданам нашего города? Ты и представить себе не можешь, что здесь, в каждом миллиметре вся моя жизнь. И ты думаешь, что всего этого я буду не прочь лишиться только потому, что заступлюсь за жену врага народа? - Нет, я так не думаю, - ответила Настя и опустила глаза. Она не испугалась напора Ларисы Максимовны. Ей просто стало жалко эту женщину. Ведь говорила она правду. У неё ничего и никого больше не было, кроме работы. Настя тихонько добавила, - Каждому своё, Лариса Максимовна. - Пошла вон! Настя встала со стула и, тяжело вздохнув, сказала: - Спасибо, что дали возможность поработать. Всего хорошего.
К большому везению и удаче в той же больнице, в хирургическом отделении врачом работал некто Гаврилов Константин Иванович – близкий друг Ильи Ушакова. Как-то раз между двумя товарищами завязался один разговор. - Я ведь к тебе не просто так приехал, - вздохнул тяжело Илья. - Да знаю я, зачем ты здесь. В девять часов вечера ко мне на дежурство явился. О зазнобе своей поговорить хочешь? - О ней, Костя. Беда у Настасьи приключилась. - Да-а-а? И о какой из бед ты со мной поговорить хочешь? - Ты прав. Что-то на неё в последнее время сыпется, будто из ведра. - И не говори. Такое впечатление, что кто-то там, на верху, - Константин указал пальцем на потолок, - На неё сильно разозлился. - Ты знаешь, что её увольняют из отделения? Константин посмотрел на Илью и усмехнулся: - Знаю ли я? Ты шутишь? Да я узнал об этом гораздо быстрее твоего. - Почему же ты мне об этом не сообщил? - А я что? Левитан, чтобы первым новости сообщать? Давай! – Константин поднял вверх стакан с семидесятипроцентным спиртом и произнёс, - За успехи в наших безуспешных делах. Илья поддержал его. Закусив порезанным на дольки яблоком, Константин продолжил: - Луганина в тот же день, как в больнице побывал майор из КГБ к руководству с докладом побежала. - И что теперь? - Так известное дело! Увольняют её. Две недели отрабатывает – и на вольные хлеба. - Костя, помоги! Гаврилов посмотрел на товарища и тут же покачал головой. - И не проси, Илюха. Настя твоя в такую кадку с говном угодила. Теперь каждый, кто с ней свяжется, врагом народа будет и не отмоется. Не говоря уже о тех, кто станет ей помогать. - У неё дети на руках, жить негде. Да ещё и в институте все ополчились. - Ну к тому, что в институте у неё проблемы, на сколько я понимаю, ты тоже причастен. - Если бы её коллега с благими намерениями козни Насте не строила, то всё бы было по-другому. - Да не в ней дело. За Настю твою КГБ взялся. А интерес со стороны комитета никогда не играл на пользу никому. - Слушай, дружище! Поговори с Потаповым. Он в одном полевом госпитале с отцом Насти работал. Михаил Зиновьевич мужик хороший. Вдруг поможет и Настю хотя бы в хирургическое, к вам переведут? А тут он уже дочку своего фронтового товарища в обиду не даст. - Я-то поговорю. И даже если Зиновьевич за неё с главврачом потолкует, ты же прекрасно понимаешь, что потом этот майор и до хирургии доберётся. - Слушай, Кость, - Илья снова разлил спирт по стаканам, - Давай сейчас пока эту проблему попробуем разрешить. А там видно будет. - Эх, толкаешь ты меня на эту амбразуру. Чего к себе не перетянешь, в госпиталь? - Не пойдёт она ко мне работать. Уже предлагал неоднократно. - Почему? - Говорит, что не хочет быть кому-то обязанной и свои проблемы на других вешать. - Значит пока ещё нужда к стенке не припёрла. - Вот я и не хочу, чтобы так случилось. Тем более там у нас женщины похлеще Ирины из института будут. У вас тут поспокойнее. - Это да! – засмеялся Константин, - В плане женщин у нас тишина. Тётя Клава да Агриппина Аркадьевна. Обе – глубоко на пенсии. А с работы их не сдвинуть. Ладно. Завтра поговорю с Потаповым. Будем!