- Это они, тётя Шура, через детей до меня добраться хотят. Чтобы я против Давида показания дала. Чтобы признали его предателем, - говорила потом Настя. - Батюшки святы! Да зачем же им светлое имя Давида Георгиевича с грязью мешать? - Грехи они свои на него повесить хотят. Или ещё для чего. Но только я этого делать не стану. Всё, что мне от Давида осталось, это дети и имя. Замарать они его хотят моими же руками. Только они мне так и не сказали, как после этого дальше жить можно. - Что делать думаешь, матушка? Дети, они ведь разные бывают. А как дразнить продолжат наших Ниночку и Никитку? - В школу по осени надо будет переводить другую, если не образуется всё. - Не просто это будет пережить. Тяжело. - Не тяжелее, чем без Давида.
Глава 47 Быстро ли, медленно ли, а зима прошла. Пожалуй, она была самой длинной и одновременно самой сложной для Насти за всю её относительно недолгую жизнь. После смерти Давида мир Насти сузился до размеров квартиры Тихона Степановича, который приютил их. Да, всё покатилось в пропасть. Сначала допросы в застенках КГБ, обыски, слежки. После переезда на квартиру Тихона Настя частенько стала замечать одних и тех же людей на улице, у дома, возле центрального входа в институт, у магазина. Да много ещё где. Не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, кто все эти люди. Но Настя не боялась их. Напротив. Она вела себя спокойно и сдержанно. Прятать что-либо и скрываться от них у Насти не было резона. Только злило её всё это, и обижало. Знала она, чьи все эти люди. Майор Почасов продолжал донимать её, даже после неудачной попытки вербовки. За всем окружением Насти, а в их число теперь входила лишь семья Великих, тоже присматривали. И днём, и ночью. Но не обнаружив никаких доказательств о причастности к подрывной деятельности подполковника Шелия, слежку за ними прекратили. В марте 1965 года Петра отправили на работу в консульство Чехословакии. Вместе с ним, как и следовало ожидать, отправилась и Кира, прихватив с собою и детей. Да. Эта пятилетняя командировка была очередным ударом для Насти. В своём письме к подруге, она написала: «Вот и ты меня покидаешь, моя милая. Где теперь искать мне поддержку? Добрым словом, советом, помощью… Но я желаю всем сердцем, всей душой добра и счастья тебе, моя дорогая. До скорой встречи! Не забывай! Я буду ждать твоих писем и свидания». Кира залилась слезами, читая это письмо в поезде. Пётр насилу успокоил жену. - Что ты, душа моя, - приговаривал он, поглаживая её по плечу. – Пять лет пролетят как один день. И потом, мы будем приезжать в Москву, в гости. Подумать только, усмехнулся он самому себе, - Всегда считал Москву своим домом. А теперь выходит… Но ведь это временно. - Ты не понимаешь, - вытирала она слёзы ладошкой. – Я не знаю, как тебе это объяснить, но… Мне почему-то кажется, что Настю я больше не увижу. Как будто попрощалась с ней. Навсегда попрощалась. Конечно, к словам жены Пётр отнёсся скептически. Всё на нервы списал. Вот только Кира в ту минуту как будто в будущее заглянула, одним глазком. В тот день, шестого марта 1965 года со своей ближайшей подругой Настей она попрощалась навсегда.