ьзя было забрать с собой». - Чудесный вечер сегодня выдался. Не находите? Эта фраза вытащила Настю из раздумий и воспоминаний. Она повернула голову вправо и увидела перед собой пожилого мужчину лет семидесяти. Первое, на что обратила внимание Настя, были огромные очки с толстыми круглыми стёклами и роговой оправой. За ними не было видно глаз мужчины. Но ей почему-то казалось, что они непременно должны быть добрыми. Уж очень приятной была улыбка незнакомого пожилого джентльмена и голос… Его голос был настолько располагающ к беседе, что Настя и сама не заметила, как вовлеклась в разговор. - Вы позволите, я присяду? Не беспокойтесь, я вас своим присутствием не озадачу. Вот посижу малость и домой отправлюсь. Собачку вышел выгулять. Да так она меня умаяла. Сил больше нет ходить за ним по следу. - Конечно, садитесь. Лавка вон какая большая. Места всем на ней хватит. Насте он казался довольно разговорчивым человеком. Да старик этого и не скрывал. - А это, - она указала рукой на поводок, который её собеседник положил рядом, - Вещь вашего любимца? - Его-о-о! – довольно протянул тот. Сразу было понятно, что в своём питомце старик души не чает. – Вот шельмец! Опять убежал от меня куда-то, негодник. Чапа! Чапа! – стал он звать пса. – Нагуляется где-то, а потом возвращается. Чумазый весь. Приходится каждый раз отмывать его от уличной пыли и грязи. Молодой ещё, несмышлёный. - Чапа-а? – растерянно повторила Настя и посмотрела на старика. Что-то такое же знакомое она уже когда-то слышала и тут же воскликнула, - Сан Саныч, это вы? - Да вроде я. А мы что, с вами прежде уже знакомились? - Да! Одиннадцать лет назад мы с вами вот здесь, на этой лавочке и познакомились. Я – Настя! Помните меня? Она искренне обрадовалась старому знакомому, который в этот момент силился вспомнить, когда и при каких обстоятельствах они виделись с этой девушкой прежде. Но пожилой мужчина только улыбнулся рассеяно и пожал плечами. - Вы простите, старика, милая. Но не припомнить мне… - Я – Настя, - протянула она ему руку. Указавши на окно, в котором до сих пор горел свет, она добавила, - Когда-то я жила здесь. А с вами мы в тот первый раз, когда только познакомились, беседовали о сущности дружбы. - Возможно-возможно! – обрадовался Лосинский и тут же засмеялся, - Вполне! Вы простите старика. Нашёл свободные уши. - Ну что вы! – Настя взяла его руку, - Вы тогда произвели на меня неизгладимое впечатление. Я частенько после того дня вспоминала наш с вами разговор. Но куда вы пропали? Все десять лет я прожила в этом доме, гуляла во дворе, но вас больше не видела. Сан Саныч печально улыбнулся. - Да и не могли вы меня видеть эти годы, милая моя. Отбыл я, без малого, на десять лет в места не столь отдалённые, но чуждые мне по разумению и духу. Хотя, справедливости ради скажу, что компания в тех застенках подобралась достойная: были философы, вроде меня, писатели, политики. А с одним историком, Петром Юрьевичем, мы делили один угол на двоих. Да что там угол! Хлеба краюху – и ту поровну! - Мне правда очень жаль, - покачала головой Настя, только представив себе этого сгорбленного, худощавого, с подорванным здоровьем старика в тюрьме. Аж в сердце защемило. – За что же это они вас? - За инакомыслие. Философия, идущая в разрез идеологии, нынче не в почёте. А моего товарища Петра Юрьевича – за то, что он преподавал историю такой, какая она есть, а не рассказывал студентом переписанные факты. – Он зашёлся хриплым кашлем. – Здоровье на том «курорте» не прибавилось. Ну да это всё в прошлом. Там ему и место. Как у вас судьба сложилась? - Хорошо всё у меня сложилось после того нашего разговора. Я замуж вышла. Десять лет в раю прожила, как у Христа за пазухой. Муж у меня был такой… Аж дыхание замирает, как вспомню. – Настя опустила глаза и тяжело вздохнула. – Дочка у нас родилась. Потом сын появился. Всё у меня было. И теперь тоже есть. Вот только мужа больше нет. - Умер стало быть? - Погиб. Осенью на машине разбился. - Не горюй детка. Жизнь, она всё на свои места расставит. Меня ведь тоже после лагерей уже никто не ждал. Жена умерла. Чапа мой, прежний, затосковал. Соседи, которые его к себе забрали, похоронили пса через месяц рядом с Анфисой Павловной, чтобы ей и там, голубушке, без меня пока не одиноко было. Даст Бог, свидимся когда-нибудь. Ну а пока, - в этот момент к Сан Санычу подбежал новый, совсем ещё молодой Чапа. И надо сказать, внешне он был вылитый прежний. - Мне все вокруг говорили, что со временем легче станет. Что время – оно лечит. Вот только не слабеет боль, ни на грамм легче не становится. - Время, милая моя, навешивает на нас новые проблемы. Но вот только старые никуда не забирает. Время – не лекарство от горя, но средство обратить своё внимание в другую сторону. - Знать бы в какую именно, Сан Саныч. Вот вроде бы и работой себя заняла, и с детьми всё свободное время провожу. А не было ни дня, ни минуты, чтобы о муже не думала. Знаете, иногда просто хочется нырнуть глубоко-глубоко, и не выныривать больше. - А плавать вы умеете? - Да. Старик усмехнулся: - Ну тогда не получится. Инстинкты своё возьмут. Выплывете. Потому и сейчас, до сих пор, не смотря на все злоключения, на плаву всё равно остаётесь, милая. - Ну тогда, убежать от самой себя хочется. - И это тоже вряд ли получится, - усмехнулся Сан Саныч, - От самого себя не убежишь, Настенька. Но, - он хитро посмотрел на неё и добавил, - Попробовать можно. - И как это сделать? - Не знаю, - пожал он плечами, - Наверное, если бы знал, то сам от своих бед убежал бы, - снова засмеялся философ. Смех старика был слабым. Сквозь него то и дело пробивался свистящий кашель. – Попробуйте что-то поменять в своей жизни. В хорошую, добрую сторону. - Эх, Сан Саныч! Уже всё поменялось в моей жизни. Не скажу, что в лучшую… - В таком случае, вам надо просто сменить картинку. Поехать туда, где вы когда-то были счастливы. В такой край, что теплом и домом пахнет. К родственникам или просто близким людям. Настя задумалась. С её стороны никаких кровных родственников не осталось. Родня мужа в Грузии живёт. Она тут же вспомнила об их семейной поездке на Кавказ. Одна мысль о том, что Настя когда-нибудь может туда вернуться, бодрила и радовала её. Словом, она вдохнула в бедняжку лёгкость и надежду на то, что всё ещё может быть хорошо. Пусть не сейчас, но в будущем – возможно. - Быть может вы и правы, Сан Саныч. Но как же можно вот так взять сорваться и бросить всё? Да и ждут ли меня там? - Нас нигде не ждут, скажу я вам по секрету. Но когда мы приходим, то в нас либо нуждаются, либо выгоняют. Пятьдесят на пятьдесят. Но в любом случае, процент довольно высокий. Да и ваше появление не оставит никого равнодушным. А от того стоит рискнуть, - он подмигнул ей. Хотя за толстым стеклом линзы Настя этого и не заметила. – А что касательно «всё бросить» … Нас иногда держат якоря, которые мы придумали сами. Да. Они упрощают нашу жизнь, чтобы мы не делали лишних телодвижений. Но в то же самое время, они и сковывают нас. После этих слов Лосинский замолчал, словно предоставив Насте возможность хорошенько поразмыслить над тем, что сказал сам. Так же тихонечко как подошёл он к Насте, так и встал со скамьи. Чапа к этому времени нагулялся, и с весёлым озорным лаем подбежал к хозяину. Дав надеть себе на шею повод, он весело бежал рядом с Сан Санычем. Пожилой философ покинул сад. А Настя ещё немного посидела на своей любимой скамеечке. Ей надо было побыть наедине со своими мыслями. И эта прогулка, а точнее беседа, действительно помогла бедняжке во многом разобраться. А через час, в этот же самый вечер, случилась ещё одна вещь, которая и определила ход дальнейших событий.