ию: - Пойдём к машине, я тебе по дороге всё расскажу. И Никита, улыбнувшись ему в ответ, побрёл следом за своим новым родственником. - Пойдёмте и мы, девчата, - кивнул головой дядя Анзор, - Тётя Марико дома уже стол накрыла. Столько вам вкусностей наготовила. Мари, Гелика, Софико и даже маленький Гурамчик ждут приезда Нины. Да что там ждут? Часы считают! Минуты! И мы с моей Марико, с сыновьями и дочкой. Со всей нашей семьёй вас столько ждали. Что же вы не ехали так долго? - Никак не могли мы к вам раньше приехать, дядя Анзор, - ответила Настя. Тут Нина рванула вперёд, к ребятам. Судя по всему, с ними девочке было куда веселее. Настя продолжила, - Работа, институт, школа. Они все разом держали, не отпускали нас. - А теперь, выходит, отпустили? - Выходит, что так. - Ну и слава Богу! А то родня на таком расстоянии, в бедствии находится. Сердце у нас с Марико не на месте было. А теперь… Всё теперь по-другому будет. - Вы так думаете, дядя Анзор? – грустно улыбнулась Настя. - Конечно же! Точно тебе говорю! Они быстро погрузились в машину. Да и грузить особо нечего было. Детвора захотели в грузовом отделении с открытым верхом прокатиться. Настя и дядя Анзор разместились в кабине. - Вот очень хорошо! Очень правильно, что вы приехали. Особенно весной. В горах очень красиво весной. Вы тогда с Давидом летом приезжали, Нино привозили совсем маленькой. - Нда-а-а, - улыбнулась она, вспомнив ту поездку. – Помню, как мы ездили в Сигнахи. А какой оттуда открывался вид на Алазанскую долину! Ещё помню прогулку по Боржоми. Веранды его тенистых улочек, аромат цветущих магнолий и кофе. Вот бы туда ещё раз вернуться. - Так от чего же не вернуться? Обязательно вернёшься. И в Боржоми свожу вас, и на Мартвильский каньон, и в Уплисцихе в этот раз обязательно побываете с Ниной, - говорил без умолку он. А за окном то и дело мелькали деревья и изрезанный горизонт. - Да я совсем другое имела ввиду, дядя Анзор. Вернуться бы туда, в то лето. Чтобы я, Нина, Давид. Чтобы все мы были вместе. Вот чего я хочу больше всего. На это старик ничего не ответил. Он продолжал следить за дорогой, которая то извивалась, то выравнивалась впереди, всё выше и выше поднимаясь над горизонтом. Вот уже показался город. Стали мелькать улочки. Наконец, старенький грузовичок остановился у высокого каменного забора, увитого диким виноградом. Выкрашенная в зелёный цвет калитка скрипнула, и из неё высыпалась детвора. Внуки дяди Анзора выбежали за двор, чтобы встретить гостей. Пока Нина знакомила Никиту с его новой роднёй, дядя Анзор подхватил чемоданчик Насти и повёл её во двор. На крыльцо высокого двухэтажного дома вышла хозяйка. Пожилая женщина, мать огромного семейства Марико Тугушевна подбежала к невестке и стала её обнимать да целовать. - Приехали, родные наши! А Нино где-же? - На дворе, Марико Тугушевна. Она со своими братьями и сёстрами. - Вот молодцы, что приехали! А мы вас так ждали, так ждали! Я отцу говорила недавно: если опять не соберутся, поезжай за ними и привези. Тяжело вот так жить, на таком расстоянии. – Говорила она искренне. Даже слёзы на глазах проступили. И седые волосы выбились из-под платка, повязанного на голове. - Не могли мы раньше приехать, тётя Марико! – вытерла на своём лице слёзы и Настя, - Много чего произошло после гибели Давида. С работой надо было что-то решать, с квартирой. Нас же всего лишили. Но теперь всё хорошо. - Правильно! Вы же теперь здесь! Да что ж мы тут?! В дом пошли. Я тебе комнаты ваши покажу. А ты, отец, чемодан пока тут оставь. Да за детьми пригляди. Особенно за Гурамчиком. Четыре года! Мал он ещё за двором без присмотра гулять. - Так с ним же сёстры, - возразил дядя Анзор. - Да где они сейчас, те сёстры? Уже бегают по всей улице. Ступай, я тебе говорю! – и посмотрела она на мужа так сурово, будто ещё что-то хотела ему сказать, да не стала произносить в слух. И дядя Анзор, послушно оставив чемодан у дома во дворе, побрёл на улицу, к внукам. Сразу было видно, кто в доме хозяин. А тётя Марико взяла Настю за руку и повела в дом. Подведя её к одной из комнат на втором этаже, Марико остановилась и стала принюхиваться к чему-то. В воздухе запахло горелым. - Ой! Это же мои хачапури в печи подгорают! Забыла! Совсем забыла! Проходи в комнату, дочка. А я на кухню. И хозяйка спешно сбежала по лестнице вниз, отправившись прямиком на кухню. Настя усмехнулась, наблюдая за тётей Марико. В первый раз они ей тоже понравились. Очень приятные, доброжелательные люди. Сердце Насти понемногу стало оттаивать. За последние полгода она почувствовала себя дома, без приставки «как». Она стояла перед огромной деревянной дверью и всё не решалась открыть её. «Может быть подождать тётю Марико? А то как-то неудобно в чужом доме хозяйничать. Хотя, с другой стороны, она сама мне сказала проходить. Эх, ладно!» И Настя открыла дверь. В комнате несмотря на то, что на улице стоял белый день, царил полумрак. А причиной тому были плотные шторы, что закрывали окно. Обойдя большую кровать, она подошла к окну и откинула оба полотна в разные стороны. Тёплый свет сразу наполнил комнату и озарил каждый её угол. Продолжая смотреть на двор из окна своей новой, но временной спальни, Настя вдруг услышала за спиной слова: - А этого я и не учёл. Не подумал, что свет так глаза выжигать будет. Настя в испуге обернулась назад и онемела. В углу, на кресле сидел… Давид. Живой и невредимый! Густая чёрная борода с проседью почти до неузнаваемости изменила его лицо. Не было видно щёк, подбородка. И только глаза. Да, эти глаза она никогда бы не спутала ни с чьими другими. Как ни в чём небывало, он смотрел на жену и улыбался. - Дави-и-ид… Не уж-то ты мне уже мерещиться стал? – Она зажмурила глаза и снова открыла. Но «мираж» никуда не девался. Он встал с кресла и подошёл к жене. Стоило ему лишь прикоснуться к ней, как из Насти дух вон и улетел. В ту же секунду она потеряла сознание. Давид едва успел подхватить её на руки. Уложив жену на кровать, он стал приводить Настю в чувства. Не сразу ему это удалось. Пробираясь сквозь завесу затуманенного сознания, она услышала следующее: - Полгода расставания с тобой показались вечностью. Вроде и дома был, только для дома одних стен мало. Настя открыла глаза. Она смотрела на Давида и никак не могла понять: он ли это был перед нею, или призрак? А может быть человек очень похожий на него сидел сейчас рядом? Да только на самом деле это был он, её Давид. Он улыбался и смотрел на свою Настю. Ничего в нём не поменялось, всё было, как и прежде. И взгляд тот же, и руки такие же нежные гладили Настю по голове, и улыбка. Только волосы стали светлее. Пепельный оттенок седины разбавил смолянисто-чёрные пряди. И ещё эта борода. Не длинная. Она едва доставала до груди, но всё же была густой и окладистой. - Давид, я не могу понять! Я что? Я тоже умерла, и мы с тобой встретились? - Нет, родная моя, мы оба живы. - Но ка-а-ак? – прошептала Настя. От переизбытка эмоций голос у неё куда-то пропал. – Этого ведь не может быть! - Может, Настя. Это действительно я. Наступила вторая стадия восприятия действительности. Настя разрыдалась. Она крепко обняла Давида и боялась отпускать. Боялась, что ещё мгновение – и он пропадёт, растворится в воздухе. - Если я сошла с ума от горя, то я рада, что именно такое видение мне пришло в первую очередь. И я не хочу, чтобы ты пропадало, моё видение. – Она плакала навзрыд, никак не могла успокоиться. Да всё руки его целовала и приговаривала, - Я не могу поверить! Не могу поверить! Ни как! - Я жив, Настя. И я - не видение. А такой же реальный, как и прежде. Я выжил после той катастрофы. Но мне пришлось сделать так, чтобы в мою смерть поверили все. В том числе и ты тоже. После этих слов она оторвала голову от груди Давида и посмотрела на него. - Но почему? - Всё также тихо, почти шёпотом спросила она. И вдруг, одна шальная мысль пронзила Настю насквозь. Она посмотрела на мужа. Пристально так, с максимальным вниманием. Будто рассмотреть в нём что-то хотела. Что-то очень важное для себя. - Ты чего? – усмехнулся Давид. А Настя так, с подозрением и дрожью в голосе и говорит: - А почему ты так долго нам не сообщал, что жив? У тебя что, появилась другая семья? - Да ты что? Какая семья? Кроме вас и семьи дяди Анзора у меня никого нет. – Он обнял Настю и поцеловал. Такое знакомое и уже совершенно неожидаемое тепло разлилось по её телу. Этот поцелуй немного привёл Настю в чувства. Давид это увидел, а потому продолжил, - Мне пришлось подвергнуть вас такому испытанию. Иначе нас всех бы убили. - О чём ты говоришь? В эту минуту весёлый детский смех прокатился по двору. - Это моя Нино? – кивнул Давид головой, указывая на окно. - Да. Я ей так ничего и не сказала. Просто не смогла. Она ждёт тебя, - вытирая рукавом лицо, сказала Настя и усмехнулась. - Я не верю, что ты не мираж. – Она провела рукой по его волосам. Слёзы опять застили глаза. Настя улыбалась. – Ты поседел. И бороду отрастил. Знаешь, в толпе, где-нибудь на улице или базаре я тебя и не узнала бы. - Да. Это время не могло не оставить на мне свой след. Пойдём вниз. Я так за вами соскучился. А после обеда я тебе всё расскажу. Всё по порядку.