- А мы как раз, Владимир Иванович, с товарищем Шелия об этом разговор и ведём. Думаю, что к концу недели мы Давида Георгиевича и выпишем, потому как здоров он. Рана почти затянулась, угрозы жизни нет никакой. И держать его более у нас причины тоже не вижу.
- Спасибо, Виктор Сергеевич, за помощь и заботу, которые вы и ваш персонал мне оказали, - поблагодарил его Давид.
- Ну что вы! Это же наша работа.
- Не скромничайте, доктор, - продолжил Давид, - Я в который раз, и снова на собственной шкуре осознал, как важна ваша профессия. Вы умеете убеждать Всевышнего, что он слегка торопится.
- Там, где это возможно, - скромно улыбнулся фельдшер.
- Да. Разумеется. И всё же, та польза, которую приносит ваше ремесло, не соизмерима ни с какой другой. Спасибо. – Давид закончил свою мысль и пожал Голованову руку.
- Эх, хорошо сказал, Давид Георгиевич! Прямо тост прозвучал! Вот умеют же грузины мысли в правильные предложения складывать, - махнул рукой Владимир Иванович.
- Да уж, - согласился с ним Голованов. – Впервые за двадцатилетний стаж слышу такую благодарность за свою работу. И, надо сказать, мне очень приятно! Ну, товарищи, как говориться, спасибо на добром слове. Но мне пора к другим пациентам.
Остановившись у самой двери, Голованов добавил:
- Я Ульяне Ивановне скажу, чтобы она всё подготовила к вашей выписке. Так что, на этот счёт можете не беспокоится.
И Виктор Сергеевич вышел за дверь.
- Я рад, что всё обошлось, - выдохнул Владимир Иванович, сменив весёлый тон на более серьёзный. – Вчера Лукичу из Москвы звонили. Интересовались, как скоро ты в столицу вернёшься.
- И что Лукич на это ответил?
- Да как есть, так и ответили. Мол, как только – так сразу.
- На субботу готовь вылет, Владимир Иванович. К 1-у октября доклад о проделанной мною работе должен лежать на столе у министра.
- Всё сделаем, Давид Георгиевич, - заверил его Звягинцев. – Я лично этим займусь. Сейчас съезжу в управление и позвоню в Магадан, на аэродром. Там всё подготовят как надо.
Владимир Иванович попрощался с майором и отправился по намеченным заранее делам.
«Да-а-а, зря я поначалу плохое думал на Митракова. Выходит, не причастен он к нападению на нас с Владимиром Ивановичем. И зеки не по его наводке тогда в лесу оказались. А то, в этой-то больничке меня уже давно бы прихлопнули. Но всё же расслабляться мне пока рано. Вот вернусь в Москву, там и выдохнуть можно будет».
Давид размышлял в эту минуту о многом. Вспомнил он, как ещё две недели назад сидел он в этой вот палате и мечтал о том, как бы ему поскорее отсюда уехать. Как тяготят и угнетают его больничные стены, одежда и еда. Думал он тогда, с каким превеликим удовольствием покинет он Дальний Восток и вряд ли когда-нибудь сюда вернётся. Но теперь от этих мыслей майору почему-то стало грустно.
«Странно. По сути, я в командировке. А мне, не понятно почему, не хочется возвращаться обратно, домой. Люди здесь хорошие. Владимир Иванович, Голованов, Ульяна Ивановна, Настя. Вот мне с ними прощаться и не хочется, - думал Давид. – Старею я, наверное. На сантименты потянуло. Но! Забывать нельзя: я - человек военный, нахожусь при исполнении. И ничему другому тут не место. Личные мотивы и интересы не имеют никакого отношения к работе. – Он поднялся с постели. Подровнявшись по выправке, он прошёлся по палате, продолжив свои размышления, - Единственное, что следует мне сделать напоследок, перед отъездом, так это попрощаться с Настей. Надо будет заглянуть в сестринскую».
Так он и сделал. Но к огромнейшему своему огорчению, в сестринской майор её не нашёл. Давид узнал от Ульяны Ивановны, что Настя отгул на три дня взяла. Ей нужно было это время для того, чтобы навести порядок дома. Да и к отцу на могилку она сходить собиралась. В общем, как посчитал про себя Давид, в больнице он Настю больше не увидит.
В пятницу 28 сентября Давида Георгиевича выписали из больницы. Звягинцев встретил его у дверей палаты, в которой майор провёл последние две недели. Попрощавшись со всеми и ещё раз поблагодарив Виктора Сергеевича и Ульяну Ивановну, Давид в сопровождении Владимира Ивановича направился к главному выходу. Продвигаясь по длинному больничному коридору, Давид увидел вдалеке девичий силуэт. Ему показалось, что это была Настя. Он окликнул девушку. И гулкое эхо прокатилось по пустому коридору. Медсестричка оглянулась, тихонечко хихикнула и скрылась за дверью приёмного отделения.
Владимир Иванович заметил, как обрадовался Давид, увидев вдалеке медсестру, и погрустнел в ту же минуты, когда понял, что обознался. Но спрашивать у товарища майора ничего не стал. Молча они дошли до служебного автомобиля. Не изменяя своей привычке, Давид сел на заднее сиденье, а Владимир Иванович занял своё водительское кресло. Видя лицо Давида в отражении зеркала дальнего вида, Звягинцев, наконец, спросил майора: