и Насте с Давидом, подполковник наотрез отказался. - Ни в коем случае. Нам о многом надо поговорить. Потому пойдём в старый дом. А дети пусть у вас остаются. Так будет надёжнее. Последние слова несколько насторожили Настю. Но виду она не подала. А только последовала за мужем в старый дом семьи Геловани на самой окраине Тбилиси, в котором теперь жил внучатый племянник Марико Тугушевны - Даниэл Чинати. Много о чём нужно было поговорить сегодня Давиду и Насте. Но было у них и дело поважнее разговоров. С него и начали. - Луна здесь, близко-близко. Всё видно, как днём. – Давид подошёл к окну и закурил. Он смотрел на поваленную ель во дворе у забора, за которым начинался лес. Потом перевёл взгляд на магнолию, аромат от цветов которой растекался по двору. – Ночь пытается спрятать всё. Но у неё ничего не получается. Изобличена и рассекречена. Настя завороженно смотрела на него. Подобрав колени и обхватив их обеими руками, она укуталась в одеяло и наблюдала за мужем. - Ты, наверное, спать хочешь? После дороги. - Нет, - улыбаясь, наклонила она голову на бок и продолжала смотреть на мужа. – Я теперь никогда-никогда спать не стану. - От чего же? – усмехнулся он. - Боюсь! - Чего? Я же рядом. Я всегда буду рядом. - Я боюсь, что всё это окажется сном. Что проснусь – а тебя рядом нет. Что мне тогда делать? - Глупышка. – Он потушил окурок, оставив его в маленькой стеклянной баночке, служившей, судя по всему, пепельницей и вернулся в постель к жене. – Я больше никуда не денусь. Во всяком случае по своей воле. - Почему семья теперь зовёт тебя Даниэлом? - Потому, что я – Даниэл. Даниэл Чинати. Дальний родственник тёти Марико, который долгое время считался без вести пропавшим на фронте. - Как это? Я не понимаю, - Настя внимательно посмотрела на мужа. – Ты теперь живёшь под именем другого человека? - Да, если хочешь. - Но зачем? - Так нужно, Настя. Для всего мира Давид Георгиевич Шелия умер. Он снова встал с постели. Подойдя к низкой деревянной тумбочке, Давид извлёк из неё два стакана и маленький пузатенький графинчик с вином. - Прежде, чем я расскажу тебе обо всём, попробуй вот это. - Он подал Насте стакан с рубиновым напитком. Она отпила пару глотков. - Ну как? - Терпкое, сладкое, пьянящее. Как… - Как сама любовь? - Да, - улыбнулась Настя и поставила свой стакан на пол, у края кровати. – Откуда оно? Но Давид не спешил отвечать. Он растягивал удовольствие, делая крохотные глотки. Вино стало пропитывать его мысли. И теперь они были, как ни странно, упорядоченными и правильными. - Это то, Настя, чем я хочу заниматься теперь. То, чему я хочу посвятить жизнь. - Почему ты так с нами поступил, Давид? – спросила она вполне серьёзно. Настя смотрела ему прямо в глаза, стараясь рассмотреть в них всю правду. - Петля, Настя. – Он сел на стул, что стоял напротив кровати, а затем поставил на пол и свой стакан тоже. – Петля стала затягиваться на моей шее. Нужно было действовать. - С чего всё началось? - Началось? – переспросил Давид и задумался. – Началось всё двенадцать лет назад, я думаю. - Когда мы познакомились? - Да. Именно тогда помимо нашей встречи произошла ещё одна. Как оказалось в последствии, судьбоносная. Мне не посчастливилось познакомиться с Леонидом Татарином. - А он-то здесь при чём? - О-о-о, родная моя, он очень даже причём в этой истории. Но те дела, прошедших дней, очень далеко. Если переместиться во времени немного поближе, толчком для развития дальнейших событий послужил один документ. Волей судьбы он попал в руки Андрея. Злой рок, не иначе, сыграл с Одинцовым злую шутку. Эта бумажка компрометировала очень влиятельных людей. Их имена теперь горят выше кремлёвских звёзд. - Из-за этого документа его и убили? - Да. За несколько дней до убийства мы встречались с Андреем. Он посвятил меня в эту тайну. И она-то, как раз, и обрекла нас вместе с Одинцовым на скорую расправу. Первым под её колёса угодил Андрюха. Я обещал ему помочь. Обещал, что всё улажу, но не успел. Настя смотрела прямо перед собой. Вспомнив разговор с майором КГБ, она сказала: - Они называли тебя предателем. Почасов обвинял тебя в каком-то заговоре против партии. Потом предлагал сотрудничество в обмен на жильё и ещё какие-то привилегии. - Вербовал он тебя. Пётр Ильич – большой любитель таких штук. - Сначала пугал, потом так и сказал: «Сотрудничайте – и будет вам счастье, на всех фронтах». Но я отказалась. О чём даже не пожалела ни разу. Да и что я могла им рассказать? - пожала она плечами, - В твои дела я никогда не лезла. - И правильно делала. Я всегда боялся, что ты узнаешь то, чего не следовало бы. - Ты узнал, кто убил Андрея, да? - К сожалению. По одной из найденных на месте преступления улик, я понял, кто убийца. И к моему величайшему разочарованию, даже больше, чем удивлению, им оказался Колосов. - Алексей? – Настя не верила тому, что сказал ей Давид. В чём угодно она могла обвинить Колосова, но не в убийстве Андрея. – Да как же это? Давид? - А вот так. Документ ему понадобился. Тот самый, который к Андрюхе попал. - Объясни мне: как у него рука поднялась? И на кого? На Андрея? Но постой-ка! Если ты всё это знал, и Алексей погиб, то… - Да. Это я его убил. – Давид снова встал на ноги и подошёл к окну. Он заметно нервничал. Разговор с любимой выдался не из простых. Он достал папиросу из пачки и снова закурил. – В защиту Алексея могу сказать лишь то, что не от его руки умер Андрей. - А от чьей же тогда? Давид посмотрел на Настю. Сделав пару затяжек, он ответил: - Леонид Татарин. - Что? – Настя от ужаса прикрыла губы ладошками. – А он откуда появился в этой истории. - А его Алексей из самого Магадана в Москву вызвал. В помощники к себе определил. Его руками Колосов и Андрея убрал, и со мною разобраться задумал. - А ты помнишь? Тогда, на похоронах Одинцова я тебе говорила, что видела Татарина в толпе пришедших. А теперь, я так понимаю, что и не привиделось мне вовсе. - Стало быть, не привиделось. – Давид положил тлеющую папиросу в банку. Достав из своей рубашки ту самую иконку с молитвой, которую Настя подарила ему когда-то, он сказал, - Тогда ведь в подъезде именно Татарин в меня стрелял. И если бы не эта дощечка, то попал бы. А так. Выходит, что и тогда она спасла меня. И после. - А мне сказал, что воришка какой-то на кошелёк позарился. - Да разве мог я тогда тебе всё рассказать? Самому надо было во всём разбираться, клубок этот разматывать. Вот и размотал. И привела ниточка меня к Алексею. А Алексея, стало быть, ко мне. Закинул я ему наживу, а он на крючок и попался. И верзилу своего прихватил. Такой спектакль они мне устроили, - усмехнулся Давид и покачал головой. – Думали, что я не просчитаю их. Татарин даже инвалидом притворился. - Зачем? - Не знаю. Может быть, хотел меня костылём своим огреть по голове, а потом добить. Может наоборот, психологически хотел сработать на то, что от инвалида опасности никакой не должно быть. Чтобы я расслабился и бдительность потерял. - Но я никак в толк не возьму! Как Алексей мог так поступить? Вы же были друзьями! - Да, были когда-то. Но дружбу он променял на деньги и звания. Впрочем, как и совесть, - с досадой махнул рукой Давид. – За несколько дней до автокатастрофы, в беседе с Алексеем я понял, что он не перед чем не остановится. Колосов предложил съездить на рыбалку сугубо мужской компанией. Я тогда и понял, что он готовит мне встречу с Одинцовым. - И ты согласился? - Конечно! Заранее отпустил Тихона. Он всё порывался с нами на рыбалку поехать. Даже обиделся, как мне показалось. - Обиделся, - улыбнулась Настя. – Сначала на тебя, что не взял с собой. Потом на себя, что отпустил и с тобой не поехал. - Нельзя ему было со мной. Никому нельзя. Я взял машину, загрузил в багажник две канистры бензина и поехал за Колосовым, в назначенное место. - Татарин был с ним? - Нет. Он побоялся, что я заподозрю неладное. Леонида мы подобрали, голосующего на дороге. Он притворился хромым калекой. А Колосов якобы сжалился над обездоленным и предложил подобрать. Притворились, что незнакомы, в первый раз видят друг друга. Репетировали, наверное, - усмехнулся Давид. - Ты его сразу узнал? Татарина? - Нет, что ты! Я ехал за рулём и мучался в догадках. Где и когда я его видел. То, что именно тот «калека» стрелял в меня у дверей нашей квартиры, я сразу понял. Но тогда, в полумраке этажа я не видел его лица. Теперь же он сидел на заднем сиденье нашего автомобиля и скалился. Я никогда не забуду его злобную улыбку. На крутом повороте с его головы слетела фуражка. В зеркале я увидел раскосые глаза и вспомнил, кто он такой. - Что было дальше? – от волнения голос Насти дрожал. Давид видел, как растревожил жену его рассказ. Он вернулся в постель и, обняв её за плечи, прижал к себе. - Мы проезжали глубокий овраг. Вернее, не овраг, а пропасть самую настоящую. Я разогнал автомобиль до максимума. Когда машина уже неслась на ограду моста, то открыл дверь и выпрыгнул из салона. К моему огромному везению встречных машин в тот момент не оказалось на дороге. Иначе меня размазало бы по асфальту. - Давид, прошу тебя! Не говори мне про такие ужасы. Я и так все их пережила на десять жизней вперёд. - Прости. – Он поцеловал её, а затем продолжил, - Колосов и Татарин остались в машине. Они не успели выскочить из неё. Не успели и меня пристрелить. - Подожди, - Настя приподнялась и упёрлась на руку, - На опознании, на одном из… Фух, как вспомню, аж до сих пор меня колотит. – В ту же секунду её передёрнуло. – На одном из трупов я видела твои командирские часы. - Машина упала в овраг. Взрыв был такой си