чем удивлению, им оказался Колосов. - Алексей? – Настя не верила тому, что сказал ей Давид. В чём угодно она могла обвинить Колосова, но не в убийстве Андрея. – Да как же это? Давид? - А вот так. Документ ему понадобился. Тот самый, который к Андрюхе попал. - Объясни мне: как у него рука поднялась? И на кого? На Андрея? Но постой-ка! Если ты всё это знал, и Алексей погиб, то… - Да. Это я его убил. – Давид снова встал на ноги и подошёл к окну. Он заметно нервничал. Разговор с любимой выдался не из простых. Он достал папиросу из пачки и снова закурил. – В защиту Алексея могу сказать лишь то, что не от его руки умер Андрей. - А от чьей же тогда? Давид посмотрел на Настю. Сделав пару затяжек, он ответил: - Леонид Татарин. - Что? – Настя от ужаса прикрыла губы ладошками. – А он откуда появился в этой истории. - А его Алексей из самого Магадана в Москву вызвал. В помощники к себе определил. Его руками Колосов и Андрея убрал, и со мною разобраться задумал. - А ты помнишь? Тогда, на похоронах Одинцова я тебе говорила, что видела Татарина в толпе пришедших. А теперь, я так понимаю, что и не привиделось мне вовсе. - Стало быть, не привиделось. – Давид положил тлеющую папиросу в банку. Достав из своей рубашки ту самую иконку с молитвой, которую Настя подарила ему когда-то, он сказал, - Тогда ведь в подъезде именно Татарин в меня стрелял. И если бы не эта дощечка, то попал бы. А так. Выходит, что и тогда она спасла меня. И после. - А мне сказал, что воришка какой-то на кошелёк позарился. - Да разве мог я тогда тебе всё рассказать? Самому надо было во всём разбираться, клубок этот разматывать. Вот и размотал. И привела ниточка меня к Алексею. А Алексея, стало быть, ко мне. Закинул я ему наживу, а он на крючок и попался. И верзилу своего прихватил. Такой спектакль они мне устроили, - усмехнулся Давид и покачал головой. – Думали, что я не просчитаю их. Татарин даже инвалидом притворился. - Зачем? - Не знаю. Может быть, хотел меня костылём своим огреть по голове, а потом добить. Может наоборот, психологически хотел сработать на то, что от инвалида опасности никакой не должно быть. Чтобы я расслабился и бдительность потерял. - Но я никак в толк не возьму! Как Алексей мог так поступить? Вы же были друзьями! - Да, были когда-то. Но дружбу он променял на деньги и звания. Впрочем, как и совесть, - с досадой махнул рукой Давид. – За несколько дней до автокатастрофы, в беседе с Алексеем я понял, что он не перед чем не остановится. Колосов предложил съездить на рыбалку сугубо мужской компанией. Я тогда и понял, что он готовит мне встречу с Одинцовым. - И ты согласился? - Конечно! Заранее отпустил Тихона. Он всё порывался с нами на рыбалку поехать. Даже обиделся, как мне показалось. - Обиделся, - улыбнулась Настя. – Сначала на тебя, что не взял с собой. Потом на себя, что отпустил и с тобой не поехал. - Нельзя ему было со мной. Никому нельзя. Я взял машину, загрузил в багажник две канистры бензина и поехал за Колосовым, в назначенное место. - Татарин был с ним? - Нет. Он побоялся, что я заподозрю неладное. Леонида мы подобрали, голосующего на дороге. Он притворился хромым калекой. А Колосов якобы сжалился над обездоленным и предложил подобрать. Притворились, что незнакомы, в первый раз видят друг друга. Репетировали, наверное, - усмехнулся Давид. - Ты его сразу узнал? Татарина? - Нет, что ты! Я ехал за рулём и мучался в догадках. Где и когда я его видел. То, что именно тот «калека» стрелял в меня у дверей нашей квартиры, я сразу понял. Но тогда, в полумраке этажа я не видел его лица. Теперь же он сидел на заднем сиденье нашего автомобиля и скалился. Я никогда не забуду его злобную улыбку. На крутом повороте с его головы слетела фуражка. В зеркале я увидел раскосые глаза и вспомнил, кто он такой. - Что было дальше? – от волнения голос Насти дрожал. Давид видел, как растревожил жену его рассказ. Он вернулся в постель и, обняв её за плечи, прижал к себе. - Мы проезжали глубокий овраг. Вернее, не овраг, а пропасть самую настоящую. Я разогнал автомобиль до максимума. Когда машина уже неслась на ограду моста, то открыл дверь и выпрыгнул из салона. К моему огромному везению встречных машин в тот момент не оказалось на дороге. Иначе меня размазало бы по асфальту. - Давид, прошу тебя! Не говори мне про такие ужасы. Я и так все их пережила на десять жизней вперёд. - Прости. – Он поцеловал её, а затем продолжил, - Колосов и Татарин остались в машине. Они не успели выскочить из неё. Не успели и меня пристрелить. - Подожди, - Настя приподнялась и упёрлась на руку, - На опознании, на одном из… Фух, как вспомню, аж до сих пор меня колотит. – В ту же секунду её передёрнуло. – На одном из трупов я видела твои командирские часы. - Машина упала в овраг. Взрыв был такой силы, что всё в округе заглушило на пару минут. Но потом… Как-то всё на удивление быстро перегорело. Бензин в канистрах из багажника сделал своё дело. Я, особо не мешкая, спустился вниз. Потом перетащил обугленное тело Татарина на водительское сиденье и надел на его руку свои часы. Жалко их, конечно. Руку Леонида я умышленно положил в не успевший ещё утихнуть огонь, чтобы часы оплавились для достоверности. Я ведь знал, что по каким-нибудь вещам меня должны опознать. И непременно должны были все поверить, что погиб подполковник Шелия, а никто-то другой. - В том числе и я, - с обидой сказала Настя и опустила глаза. - Ты прости меня, что так пришлось жестоко поступить с тобой, с Никитой. - А также с Тихоном, тётей Шурой, Великими и всеми остальными, кто любит тебя, Давид. Ты же мог предупредить меня! Это же так жестоко было с твоей стороны убедить меня в том, что ты погиб. - Да пойми ты! – закричал Давид. Но тут же вспомнил, что ночь на дворе, понизил тон и продолжил уже намного тише, - Предупреди я тебя, то в тот же день, когда на кладбище рядом с могилой Одинцова выросли два холмика, появился бы и третий. И вот тогда ты бы не зря приходила на кладбище. И оплакивать действительно было кого. Но даже не это самое страшное во всей истории. – Он сел рядом и, потом взяв в свои руки ладошку Насти, сказал, - За вас я боялся больше всего. И самый лучший, самый правильный способ, чтобы вы остались живы и невредимы, был как раз такой. Да, жестокий! Да, крайний! Но это единственный. - Почему ты раньше за нами не приехал? - Они бы арестовали всех. И меня, и вас. Там ведь я всё равно, даже после собственной смерти был бы Давидом Шелия. - А здесь? - Здесь? – Давид в упор посмотрел на Настю, - Теперь я – Даниэл Чинати. Когда я выдвинулся в Грузию, то в Ростове нашёл одного умельца. Он мне помог сделать новые документы. - Настоящие? Давид усмехнулся: - Такие настоящие, что даже сам паспортный стол не отличил их от тех, которые лично выдаёт гражданам. Связи с криминальным миром, где трудятся евреи с золотыми руками и сильным желанием разбогатеть, помогли мне. - А как же Давид? Стало быть… - Нет больше подполковника Давида Георгиевича Шелия. Нет. И я этому рад. Я устал, Настя. Служить сначала тем, потом – этим. Я не могу так быстро менять свои взгляды, свою веру, свои убеждения, себя самого, в конце концов! Теперь я хочу жить так, как хочу я. Но не так, как хотят они. - И как такое может быть? – не успокаивалась она. – Не было человека, и вот вдруг появился? - Когда я выпрыгнул из машины, то сломал ключицу, руку, рёбра. Я до сих пор не понимаю, откуда нашёл в себе силы и перетащил того громилу Татарина на водительское сиденье. Состояние глубочайшего шока, наверное, помогло. Так вот, после того, как «наградил» его своими часами посмертно, я подался прочь залечивать раны. Первое время, месяц или больше, я жил у одного товарища под Москвой. В одном полку мы с ним столицу обороняли на фронте. А после этого уже подался в Грузию. К родне. Здесь уже давно ждали приезда Давида Шелия. А к ним вернулся без вести пропавший Даниэл Чинати. - Ну, ладно семья. А как же соседи, окружение? Донесут же! И потом, обязательно спросят: где пропадал? - Уже, - усмехнулся Давид. - Что уже? - Уже вызывали, допрашивали. Да знают они всё! – махнул рукой Давид. – Приходили, забирали, допрашивали. Месяц в камере держали. Да только доказать ничего не смогли. Даниэл Чинати нигде не привлекался, ни в чём не замечен. А то, кто я есть на самом деле они доказать не могут. Вот и отпустили. За отсутствием состава преступления, как говорится. - Зачем же ты объявился тогда? - А как прикажешь дальше жить? Прятаться? Я пробовал месяц у товарища в Подмосковье прятаться. А потом понял, что не смогу так жизнь прожить. Что зря тогда из машины выпрыгивал. - Всё равно, не понимаю. Как они, с их мертвецкой хваткой могли тебя отпустить? - А может быть они и не отпустили меня вовсе. Просто выжидают и шумихи побоялись. Новая власть в крови запачкаться не хочет. Полковник Дадиани, когда меня отпускал подошёл поближе, закурил и говорит: «Ты думаешь, мы не знаем, кто ты такой? Знаем, прекрасно. Но пока приказ не поступил из Москвы, трогать не велено. А как что удумаешь, как только в голове мысль какая мелькнёт, берегись. Семья не поможет». Стало быть, не забывают, присматривают. И в сказку мою, что был ранен, отсиживался у партизан и только вернулся им приходится верить. Пока верить. - А я думала, что ты скрываешься ото всех. Потому и не приехал нас встречать. - Я догадывался, как ты можешь отреагировать на моё, так сказать, воскрешение. А при детях падать в обморок я тебе не мог позволить. Пусть даже и по такому поводу. - Давид, - она обняла его и нежно поцеловала. – Я больше не вернусь обратно в Мо