- Не могу и всё! Не ловко мне, - всё также глядя вниз, ответила она. Завернув платье обратно в плотную жёлтую бумагу, Настя протянула его обратно тёте Шуре.
- А ну не выдумывай мне! – строго прикрикнула на неё Александра Фёдоровна, - Одевай – и всё тут! У тебя же из одёжки ничегошеньки нет. Гардероб пуст. А ты красивой должна быть. Наш Давид Георгиевич красивых девушек любит.
От её слов на щёчках Насти проступил едва заметный румянец. В эту минуту она подумала о том, как бы красиво было одеть это платье, подобрать волосы, чтобы хорошо был виден широкий пологий воротничок. Ей и впрямь захотелось выглядеть красиво и нарядно. Сильно-сильно! Ведь она так долго не позволяла себе этого.
- А то «не ловко» ей! Ишь ты! Я же от чистого сердца! Мне очень хочется тебе помочь, милая, - со строгого на совсем мягкий тон перешла Александра Фёдоровна.
- Я одену его, обещаю. Но только при одном условии.
- При каком-таком условии?
- Я его вам обязательно верну. Вот поношу немножечко и верну.
- Да делай ты с них что хочешь! Моей внучке оно уже давно мало. Она хоть и твоя ровесница, да только крупнее намного. – Тётя Шура подошла к Насте и обняла её за плечики. – Только одень его обязательно сегодня на ужин. Поняла?
- Поняла, - кивнула головой Настя и отправилась в свою комнату.
Снова дверной звонок зашёлся переливом.
- Ну вот и Давид Георгиевич, - сказала Александра Фёдоровна Насте, когда подхватила кастрюльку с супом и направилась из кухни в зал. – Поди-ка, милая, открой.
Настя, разгладив ручками воротник платьица, поспешила в коридор. Дверной замок щёлкнул и на пороге появился Давид. Уставший и немного грустный, он вошёл в прихожую.
Увидев Настю, майор остановился и минуты две молча рассматривал её в полумраке слабо освещаемого коридора. Изменения, которые произошли во внешности Насти ему определённо нравились. Весёленькое, подогнанное под её изящную, миниатюрную фигурку платье и, аккуратно подобранные в нарядную причёску, волосы придавали вечернему образу Насти женственность и торжество. Глаза её блестели чистым горным хрусталём, а на лице спелой рябиной играл алый румянец. То ли от усталости пережитого дня, то ли от нарядного вида Насти, да только Давид будто остолбенел: стоял посреди коридора и смотрел на неё, не мог оторвать взгляд. Любовался.
- Здравствуйте, Давид Георгиевич. А мы с тёть Шурой вас ждём. Я ей ужин помогала готовить, - на лице Насти проступила улыбка.
- Я так и понял. - Продолжая смотреть на Настю, Давид снял с головы картуз и стал стягивать с плеч пальто. – С улицы учуял, как пахнет в нашей квартире.
Он специально сделал акцент на слове «нашей». Давид хотел, чтобы Настя чувствовала себя дома и поскорее привыкала к новому жилищу.
- И если меня сегодня здесь покормят, то я буду по-настоящему счастлив.
Тут к ним подоспела и Александра Фёдоровна.
- А то как же, Давид Георгиевич! Настя так расстаралась, чтобы вам повкуснее было, - стала нахваливать она свою помощницу.
- Это правда? – улыбнулся Давид. Он подошёл к Насте. Майору очень хотелось рассмотреть её лицо вблизи.
- Ну что вы, тёть Шур, - от накатившего смущения, щёчки Насти побагровели. – Я же только вам помогала. И заслуг моих тут и вовсе нет.
- Ну, на этот счёт я даже дискутировать не хочу. Что тут говорить?! Тут пробовать надо.
- Верно, Давид Георгиевич. Быстренько идите руки мыть, уже всё на столе, - и Александра Фёдоровна отправилась на кухню, за хлебом.
Кажется, это была самая долгожданная команда для Давида за весь день. Через несколько минут он вместе с Настей сидел за столом.
- А почему тётя Шура с нами не ужинает? – осторожно спросила Настя у Давида. Кроме них в зале никого не было.
- А она уже домой убежала.
- Как убежала?
- Когда ты в зал пошла. Вкусный ужин вы сегодня приготовили с Шурой.
- Это всё Александра Фёдоровна. Очень жаль, что она поспешила уйти. Ужин такой вкусный. А она, выходит, и поесть не успела.
- Такой порядок, Настя, - без особых эмоций ответил Давид. – Тётя Шура не ест за этим столом. Она…
- Прислуга, да?
Давид посмотрела на неё. Негодование читалось на лице Насти.
- Я не эксплуататор, если ты к этому ведёшь? И силой здесь никого не держу. Ни Александру Фёдоровну, ни Тихона Степановича.
- Но они…
- Они работают здесь. За это получают заработную плату. Хорошо знают свои обязанности и никогда не позволяют себе больше дозволенного.
Он говорил спокойным, сдержанным тоном. Но в тоже самое время Настя видела, что задела его своим замечанием. Вот только промолчать на счёт тёти Шуры она тоже не могла. Рано или поздно сказала бы Давиду, непременно.
- Тётя Шура… она так вас любит, как родного человека.